Сейчас Мария не мигая смотрела прямо в глаза одурманенного наркотиками мальчишки-шахида, привезенного из Афганистана.

— Аль-Ваджид, ты слышишь меня? — низким, грудным, специально отработанным голосом спросила она.

— Да, слышу… — отозвался тот, кого назвали аль-Ваджидом.

— Ты видишь джаннат, [127] что уготовлен тебе?

— Да, вижу, светлейшая.

— Повторяй за мной… — Мария слегка убавила музыку и заговорила по-арабски медленно и отчетливо, ритмично и плавно, словно метроном, раскачиваясь из стороны в сторону.

«Я уготовил для праведников то, что глаза никогда не видели, уши никогда не слышали, а сознание человеческое себе такого и представить не сможет. Обрадуй верующих и совершающих благие дела тем, что им райские сады, под которыми текут реки. Сколь бы ни давали им плодов из райских садов, они удивляются очередным: „Это вроде бы то же, что было ранее, дают им похожие“. У них там вторая половина, причем абсолютно чистые. Они там пребудут вечно».

Шахид повторял напеваемые Марией слова, слово в слово, не отрывая взгляда от ее расширившихся, черных как смоль зрачков.

Тебя ждет джаннат, аль-Ваджид, где ты будешь пить райское вино, которое не опьянит тебя, где ты будешь одет в зеленый шелк, атлас, парчу и золото и возлежать на коврах с зелеными подушками в шатре, сделанном из яхонта, жемчуга и других камней.

— Меня ждет джаннат, где я буду пить райское вино, которое не опьянит меня, где я буду одет в зеленый шелк, атлас, парчу и золото и возлежать на коврах с зелеными подушками в шатре, сделанном из яхонта, жемчуга и других камней.

— В том месте тебя будут ждать семьдесят две гурии, в чьих объятьях ты познаешь истинное блаженство.

— В том месте меня будут ждать семьдесят две гурии, в чьих объятьях я познаю истинное блаженство.

— Ты должен совершить то, ради чего сошел в этот мир, аль-Ваджид, ты своей рукой должен исполнить свою волю. [128] Мир находится под пятой кяфиров, и никто, кроме тебя, это не изменит…

— Я совершу то, что должен совершить. Кяфиры будут умирать страшной смертью…

— Да, ты сделаешь это… Я нахожусь рядом с тобой и уже чувствую исходящий от тебя запах мускуса. [129] Да свершится наказание неверным, иншалла!

— Иншалла…

Понятие «британский джентльмен» было одним из тех бесспорных культурных завоеваний, которыми Британия может гордиться по праву, возможно, даже больше, чем завоеваниями территориальными. Годами взращивая и культивируя это понятие «британский джентльмен», британцы добились того, что это слово стало почти синонимом слова «интересный и достойный мужчина». Таких синонимов было — раз два и обчелся, одним из них было «русский офицер» — но британское «настоящий британский джентльмен» властвовало над умами большинства мужчин, живущих на нашей грешной земле. Это был своего рода идеал, который британцам дается от рождения, а остальные должны к нему тянуться, долго и тщательно работая над собой. И тянулись, работали.

Для того чтобы стать настоящим «британским джентльменом», нужно было перенять множество малопонятных всем, кроме британцев, традиций. Одной из них, наряду с «файф-о-клоком», газоном, который надо триста лет подряд стричь, и дикими скачками по пересеченной местности за лисой, были клубы. Если американцы отдыхали в ресторанах, русские — в трактирах и «заведениях» — то для британского мужчины вторым домом был клуб.

Был даже придуман расхожий анекдот, базирующийся на истории Робинзона Крузо и Пятницы. Когда Робинзона Крузо нашли на необитаемом острове, то увидели не одну, а целых три хижины. Спросили — зачем же три? И Робинзон Крузо недолго думая гордо ответил: первая — это мой дом, вторая — это клуб, в который я хожу, а третья — это клуб, который я игнорирую. Вот так — ни больше ни меньше.

Клуб для британского мужчины, не обязательно аристократа, был больше, чем просто местом для праздного времяпрепровождения. Это место, где можно отдохнуть телом и душой, место, где вокруг — одни свои, одни единомышленники, место, где ты можешь быть сам собой. Исключение из клуба — это позор, нередко заканчивающийся самоубийством, это изгнание из общества. Средний британский мужчина пребывал в клубах не меньше двух часов в день.

В одной британской столице было более сотни клубов, каждый мог выбрать себе клуб по душе — но особо престижными были несколько. К таким относились королевский клуб «Реформа», Клуб путешественников (для того, чтобы в него вступить, нужно было совершить путешествие не меньше чем на пятьсот миль от Лондона любую сторону), Королевский автомобильный клуб, Клуб искусств и Клуб офицеров армии и флота, с любовью прозванный своими завсегдатаями «старым ковром». Были еще разные клубы — но наиболее престижным считалось членство именно в этих.

Из них выделялся Клуб офицеров армии и флота, объединявший в себе наиболее достойных представителей британской нации, что пошли на службу Ее Величеству. Располагался по адресу: Пэл-Мэлл, 36–39, на углу знаменитой площади Сент-Джеймс сквер, основан он был в 1838 году и находился сейчас под патронатом британского монарха. В пятидесятые годы, когда старое, с колоннами здание клуба обветшало вконец, его перестроили, заодно и расширили. Когда же строительные леса убрали, завсегдатаи клуба пришли в ужас — вместо привычных им колонн перед ними предстало обычное, с поблескивающими витражными стеклами офисное здание, каких много в Британии. Президента клуба немедленно сместили — но повторный ремонт затевать уже не стали. А потом и вовсе свыклись с новым видом любимого клуба, ведь внешний вид помещения в клубе не главное. Главное — люди.