Перед тем как все разошлись, они немного поговорили о Генри. Совет еще не знал о нем, хотя Гэйвену он сообщил несколько дней назад. Кажется, это немного всех приободрило — случаи, когда Маг восстанавливает утраченные силы после такого потрясения, редки. Так что Совет распустили на веселой ноте, все Маги пообещали просмотреть свои книги и записи и поискать что-нибудь, что может помочь Джейсону в его миссии.

А потом он впал в беспокойный сон, и снилась ему почему-то миссис Коулинг, племянница тети Фреи. Обе они были так похожи — румяные, ясноглазые, кудрявые. Только волосы тети Фреи уже посеребрила седина, а миссис Коулинг пока щеголяла пышной каштановой шевелюрой… Так вот, ему снилась учительница по английскому языку, и она читала ему какое-то стихотворение. «Тигр в зарослях мелькнул, темный лес давно уснул… Это Блейк, Джейсон. Запомни».

Тигры в зарослях. Джейсон потер глаза. Снова заснуть или встать? Он мог бы сделать и то, и другое, но ведь глупо вставать посреди ночи, разве нет?

Кажется, ему снились Врата. Гэйвен отказался начать первый урок прямо на месте, сказан, что пообещал вовремя вернуть Джейсона домой. Но он сказал, что обучение начнется скоро… как можно скорее. А пока Джейсон должен поглубже заглянуть в самого себя и там поискать ответ на вопрос: как найти нужные Врата, за которыми они смогут основать Академию.

Другими словами, все зависело только от него. Нет ни книг, ни легенд, которые могли бы помочь ему, нет учителя, искушенного в этой науке. Все на его плечах. Неудивительно, что Гэйвен называет его Атласом — титаном из греческой мифологии, который держал на плечах небесный свод, — и велит не дать печали смутить себя.

Джейсон улыбнулся при этой мысли. Снова потерев глаза, он поуютнее завернулся в одеяло, наблюдая, как луна медленно плывет за окном. Раз или два ему почудилось, что черный ворон промелькнул на ее фоне. Но, скорее всего, это только его воображение. Лучше ворон, чем тигр в зарослях! Джейсон зевнул и поудобнее пристроил голову на подушке. Мальчик заснул.

Однако не его одного сегодня преследовали заботы. Этим вечером у Генри Сквибба было много дел по дому, не считая возни с сестренкой. После ужина родители и прочие домочадцы отправились на какую-то вечеринку. Дома остались лишь самые младшие. Мальчику не сразу удалось убаюкать малышку, чтобы она, наконец, заснула в своей кроватке. Он проверил, подняты ли борта, потому что она уже начала ходить и пару раз вываливалась из колыбели. Мама об этом очень беспокоилась, значит, беспокоился и Генри. Он уже решил, что, когда вырастет, у него никогда не будет детей, — ради чего столько суеты? Ну, конечно, иногда сестренка так мило его целует и обнимает… Нет, все равно!

Он шел с мусорным ведром из дома к гаражу, когда в стороне промелькнула чья-то тень. Генри сдавленно вскрикнул и швырнул в тень ведром, приготовившись удирать.

Из темноты возникла доктор Патель.

— Генри, ты хорошо себя чувствуешь? — она наклонилась, подняла пластиковое ведро и передала ему. — Я тебя напугала?

При движении колокольчики зазвенели. На ней было бронзово-золотистое сари и шаль на плечах. Индианка улыбалась.

— Доктор Патель! Н-н-нет. Нет. Я просто… просто удивился, — Генри покраснел, поспешно схватил ведро и прижал его к себе, не в силах скрыть смущения.

— Все хорошо, Генри. Я знаю, что вам недавно пришлось вытерпеть от волкойотов. Я тебя не виню за страх. У тебя есть для меня минутка?

Генри оглянулся на дом.

— Если ненадолго. Все ушли, я один, сестренка спит. Хотите чашку чая… или еще что-нибудь? — он крепче прижал к себе ведро и по запаху почувствовал, что там еще что-то есть. Генри бегом бросился в гараж — высыпать мусор в контейнер. Когда он вернулся, то щеки у него пылали еще ярче, чем прежде.

— Чай, пожалуй, прекрасно подойдет, но я ненадолго, — Анита Патель улыбнулась ему. Она была ненамного выше него, и у нее были такие добрые карие глаза, что она казалась совсем не страшной. Она приложила руку к кристаллу на груди, который носила как камею.

— Хорошо, — Генри провел ее на кухню черным ходом. Он вскипятил воду в электрическом чайнике, и вскоре на столе уже стояли две чашки чая с апельсиновым цветом — любимого чая его мамы. Генри положил в чашки сливки и сахар.

Доктор Патель пила чай по-английски, подумал Генри, — она клала так много сливок и сахара, что чай стал совершенно карамельного цвета и больше походил на кофе. Он чуть не перелил свою чашку, пока смотрел на нее, и тут же вспыхнул вновь, хотя так надеялся, что уши вот-вот перестанут гореть. Он, наверное, похож на августовский помидор! Из маминой теплицы.

Но волшебница делала вид, что совершенно не замечает его смущения, — все-таки она была еще и доктором. Она отпила немного чаю и откинулась на спинку стула со вздохом удовлетворения.

— Спасибо за гостеприимство, Генри!

Он счастливо кивнул:

— Всегда рад!

— Ты знаешь, почему я здесь?

— Ну, — он ерзал на деревянной табуретке, размышляя, — нет!

— Я пришла узнать, как у тебя дела, и поздравить. Сегодня я узнала, что твой дар возвращается к тебе.

— А! Это, — польщенный, Генри просиял. — Я надеюсь, что следующим летом снова смогу поехать в лагерь и продолжить обучение.