– Неужели ты думаешь, что я смогла бы придумать такую чушь? В этом мне помогли собрание отборных сумасшедших со всего Университета и бутылка старинного алкоголя.

Энзеллер расплылся в довольной улыбке:

– Значит, я получил десять баллов, да? А кто ещё?

– Аланин, Карс, Сиссор, Рэйф...

– Тот самый молодой человек?..

Айения быстро захлопнула рот, не понимая, что происходит, но чувствуя, что где-то допустила ошибку.

– Ага, но первое место заслуженно получили мы. В том числе и благодаря тебе.

– Значит... мой возраст тебя не напрягает?

– Думаю, по сравнению с тем фактом, что ты мой дядя и преподаватель, это незначительно.
– И она не удержалась, чтобы не задать мучащий её вопрос.
– Как ты думаешь, если бы мы не были родственниками... всё было бы также?

Энзеллер замолчал и, по виду, задумался, отчего Ени внезапно похолодела. Насчёт своих чувств она не сомневалась - он запал ей в сердце сразу же с мимолетной встречи, ещё будучи безымянным, но узнать, что тебе отвечают взаимностью только потому что ты - последняя кровная родственница, было бы неприятно. Точнее, мучительно больно.

Очевидно, несмотря на хваленое хладнокровие, что-то отразилось на её лице, потому что Энзеллер с озабоченно-ласковым видом прикоснулся к её щеке:

– Айения...
– ТАК ведь просто чьё-то имя не говорят, верно? И льдинка внутри немного оттаяла.
– Я много-много лет жил... как во сне. Поставив крест на всём, кроме просто существования и выполнения служебных обязанностей, единственного, в чём я ещё никого не подвёл. И когда появилась ты... всё остальное словно вернулось. Мой род, моя семья, моё постыдное поведение, которое уже сгладилось в моей памяти. Я снова начал жить, чувствовать с поразительной силой: боль, отчаяние, стыд... Но среди всей этой беспросветности пробудилось и совершенно другое чувство, о существовании которого я уже и забыл. И оно ещё больше усугубляло мои мучения: как я могу любить ту, что одним своим существованием подчёркивает мои грехи? Однако... люблю. Айения, - она, не двигаясь, старалась уловить каждое слово, пугаясь и одновременно блаженствуя от такой откровенности.
– Ты - женщина, заставившая меня жить снова во всех смыслах. Если бы ты не была Шонор и я бы не вынужден был столкнуться с тем, от чего так долго убегал - наверное, я продолжал бы жить в полусне, считая, что всё это - не для меня. Но ты не просто женщина, которую я люблю, но и та, с которой меня связывает столько: долг, родство, память, - что все мои попытки забыть и подавить чувства оказались абсолютно безуспешны...

– Я тоже, - её голос оказался неожиданно хриплым и резким, - если бы ты не был моей единственной связью с родом, мои чувства были бы другими. Я бы любила тебя всё равно, но по-другому...

– Прости, - Айения прекрасно знала, за что он извиняется: за то же, что и в прошлый раз. За то, что не оправдал ожидания и обязанности пред своей семьёй и родом, за то что не оказался достаточно сильным, за то, что не смог стать её опорой...

Может быть, если бы та мимолетная встреча первого сентября прошлого года не поселила его в её сердце, когда она ещё и не знала его имени, не то что об их родственной связи, Айения бы нашла несколько резких болезненных слов о его поступке. Но сейчас она просто не могла причинить больше боли, чем таилось в его глазах, наоборот, ей хотелось изгнать её оттуда без следа. И в её глазах Энзеллер наконец-то увидел своё долгожданное прощение, на которое не потребовалось ни слова, ни жеста.

В его поцелуе, когда он притянул её к себе, она почувствовала нечто новое: благодарность и радость освобождения.

– Айения...
– чей-то шёпот пощекотал ей ухо, вызывая желание отмахнуться как от насекомого.
– Если у тебя нет утренних занятий, то можешь не обращать внимания, а если есть - то уже семь часов...

Волшебное слово "занятия" дало девушке силы бороться с тёплым постельным блаженством: потирая глаза, она повернулась лицом к нависшему над ней Энзеллером и невнятно произнесла:

– Вообще-то в девять, но я хочу домой...

– Знаешь, что мы сделаем в следующий раз? Я скину себе твоё расписание и буду точно знать, когда тебя будить.

– Ну или я не забуду завести часы... Да, твоя идея лучше.

Энзеллер счастливо улыбнулся, да и вообще выглядел очень радостным, состояние, которое Айения никогда не ассоциировала с утром рабочего дня. Но и её сейчас одолевало ощущение, что "всё на свете хорошо". Его волосы так непривычно смотрелись в растрёпанном виде, чуть-чуть, но всё равно контрастирующим со строгой профессорской стрижкой, что она не удержалась и запустила в них пальцы, а потом, всё ещё в полусонной эйфории, подтянулась и легко его поцеловала. Энзеллер в ответ расцвёл ещё больше и вроде был не против развить тему, но Ени поспешно выкатилась из постели и направилась к своей одежде. Разочарованному хозяину дома не оставалась ничего иного, как начать одеваться самому.

– Позавтракаешь?

– Ммм, нет, дома что-нибудь съем.

– Я заканчиваю в семь сегодня...

Неизвестно почему, но что-то толкнуло Айению дать уклончивый ответ:

– У нас полный загон сейчас. Как что-то определится, я тебе позвоню.

Энзеллер сразу поскучнел.

– Но мы же можем встретиться и так, в Академии... Кстати, в этом случае как будем себя вести?

Айения только осознала наличие проблемы и вздрогнула.

– Давай, пока не будем афишировать, ладно? Я ничего боюсь и не стыжусь, но меня просто ДОСТАНУТ расспросами и намёками. А я даже пока ещё Хэл и Оро ничего не сказала.

– Ну... я не уверен, что смогу себя сдержать, - Энзеллер в завлекательно незастёгнутой рубашке и с притворно-несчастным выражением положил руки на её плечи. Ени встала на цыпочки, поцеловала его на этот раз достаточно крепко и и со вздохом попросила:

– Постарайся, хорошо? Моё расписание и без того зажатое в тиски со всех сторон, чтобы вынести ещё, скажем, высокомерные издевательства Асатани. И безостановочную болтовню Лав...