— Конечно.

— Почему? — просто спросила она.

Внутри меня всё замерло. Ответ был намного сложнее самого вопроса. Или наоборот слишком простым. Но сказать его было почему-то не легко.

— Я просто... понимаешь... просто не могу тебя оставить здесь.

— Ты так и не ответил, почему?

— Ты мне нравишься — выдохнул я.

— Правда?

В темноте послышался лёгкий шорох. Наверное, она придвинулась ещё ближе, подумал я, едва сдерживаясь, чтобы не найти её в этой темноте, обнять и прижать к себе. А затем целовать, пока не закончится время тьмы, наплевав на всё в этом долбаном мире.

— Давай уйдём вместе — прошептала она, и я почувствовал её влажное дыхание.

— Сейчас нельзя вместе.

Она приблизилась ко мне вплотную, и я поднял руки, нашёл в темноте её хрупкое тело, и поцеловал её сначала в шею, а потом в чуть дрожащие губы. Я стал ласкать её спину, и она бесшумно, словно кошка, легла на сухую траву.

Мы целовались, и хотя безумие вовлекало нас в свою бездну, мы оба прислушивались к тишине, словно два маленьких львёнка, оставшихся в логове без львицы и боящиеся каждого лёгкого шороха.

Она тихо дышала, но в этом дыхании было больше, чем в откровенном стоне, и полная тьма вовлекала нас в мир одних только ощущений.

Я старался почувствовать её всю, мои руки запоминали каждый сантиметр её тела, горячего и гибкого. Её руки ворошили мои волосы, а губы становились невесомыми, словно маленькие белые облака в ясном небе. И казалось, они тают, становясь одной живительной каплей.

Мы прислушивались. К себе, к своим ощущениям, к темноте снаружи шалаша. Мы стали абсолютным слухом, таким тонким, что нам уже не нужно было ничего говорить друг другу, мы слышали мысли и тонкие колебания нервных клеток, неторопливо рождающих блаженство.

Потом мы, усталые, лежали обнявшись, забыв о том где мы, забыв о всех опасностях. Мы переживали неизбежную пустоту, приходящую после наслаждения. Мы, опустошив друг друга, теперь наполнялись чем-то новым, и это новое, было намного лучше всего прежнего.

Мне до безумия хотелось курить. Она продолжала гладить мои волосы, а я жалел, что не могу посмотреть ей в глаза.

— Ты вернёшься за мной? — спросила она, когда наши тела и мысли, наконец-то вернулись к норме.

— Да.

— А как тебя зовут по-настоящему?

— Виктор — сказал я, и это имя почему-то показалось мне совсем незнакомым, словно оно уже не принадлежало мне теперешнему.

— Виктор, значит победитель — прошептала она.

Я знал, что мужчине, для того чтобы победить, нужна женщина. И как бы он не прятался в одиночество, всё равно, всё, что он делает, всё это ради женщины. Иногда ради будущей женщины, которую он видит только в своих снах. Но все сны однажды сбываются.

И теперь, я лежал в полной тьме, словно пробудившись от всех своих снов, и знал, что уже не смогу уснуть. Не смогу, пока не сделаю всё возможное, чтобы выбраться отсюда с нею. И плевать я хотел на всяких Инри со своими сворами, на всех режиссёров и Боливаров.

— Я найду режиссёра — сказал я — И заставлю его вернуть нас обратно.

— А где его искать?

— Я ещё не знаю. Но я могу позвонить ему. И когда я позвоню и назову его сволочью, думаю ему придётся встретится со мной.

— А если он не захочет?

— Тогда... тогда мы пойдём с тобой по дороге. И когда-нибудь она закончится. Ведь не мог же он создать бесконечный мир.

— Ты знаешь, я верю тебе. Одной мне было страшно, и я не верила, а теперь верю. Обними меня сильней.

Я прижал её к себе и поцеловал.

— Я вернусь к Алексу, и мы вдвоём что-нибудь придумаем. Он тоже немного сдался, но это от одиночества. Вдвоём нам будет легче. 

— Алекс здесь уже очень долго. Я не знаю, чтобы я делала, если бы пробыла здесь столько, сколько он.

— Алекс сказал, что в этом мире, кроме как в деревне, воды нигде больше нет.

— Да. Только у Инри в шалаше. Он построил свой шалаш над колодцем. И туда имеет право входить только Мария.

— Если мы решим уйти, нам придётся как-нибудь захватить с собою побольше воды. Слушай, а почему бы нам с Алексом просто не перебить всех ночью, а?

— Ты сможешь убить?

— Не знаю. Я не думал об этом. Наверное, это глупая мысль.

— Конечно, глупая — голос её расстроился — Разве ты такой? Пусть они будут сто раз плохие, но убивать всё равно хуже.

— Извини, я не подумал. Просто ляпнул глупость — я нежно поцеловал её — Мы уйдём отсюда, а они пусть остаются здесь. Или ты хочешь кого-то взять с собой?

— Не знаю. Если бы Лиза была живой — она тяжело вздохнула — Я бы обязательно взяла её. Я её очень любила. Она так заразительно смеялась, мне всегда хотелось смеяться вместе с ней.