По мере того, как его раздевали, Мамонов менялся в лице.

— Не злись, — посоветовал Севка, — печенка лопнет.

— Эх, скелет, — сочувственно произнес Иван. — До чего ты себя довел. Смотреть противно… У тебя какой болевой порог? Низкий? Или высокий?

— Сволота, — выдавил Мамонов, ощерившись по-звериному.

Андрей погрозил ему.

— Обзываться — нехорошо. Не люблю. Мной хоть полы подтирай, да не называй шваброй.

— Гады.

— Я что говорю-то, дурошлеп? — приподнялся Андрей. — Сейчас так отделаем, что мама родная не узнает. И телки любить не будут.

Внезапно откуда-то сверху раздался звонкий насмешливый женский голос.

— Много вы про телок понимаете.

Иван и Севка бросились врассыпную. Андрей отпрыгнул в сторону и спрятался за стул, на котором сидел Мамонов.

— Без паники, мальчики. Я соскучилась. И проголодалась.

— Марин — ты, что ли? — прошептал Андрей.

— Не узнал?

Девушка картинно спускалась по лестнице с верхнего этажа. На ней было длинное узкое бархатное платье, на голове — ядовито-зеленый парик. В приподнятой руке она держала небрежно, с отставом, зажженную сигарету в длинном мундштуке.

— Такой я тебя еще не видел, — восхищенно произнес Андрей. — Прямо суперстар.

Выглянув из-под лестницы, Иван буркнул:

— Все равно лахудра.

— Попрошу без грубостей, юноша, — упрекнула его Марина. — Вы не у себя дома.

— Извини, — усмехнулся Андрей. — Он с рождения баб недолюбливает.

— Мягко говоря, — уточнил Иван.

Спускаясь, Марина явно устраивала какое-то представление, играла богатую сильную женщину, хотя на самом деле выглядела смешно и нелепо — с бархатным платьем и сигаретой в мундштуке не слишком гармонировали кроссовки на босу ногу, длинные шнурки от которых волочились по полу, вспрыгивая и взвиваясь змейками при каждом ее шаге.

Длинной сигаретой она царственно указала на раздетого Мамонова.

— Сделайте, пожалуйста, как было. Мне неприятно.

Севка рванулся на второй этаж — проверить, нет ли там кого еще.

Иван швырнул Мамонову куртку и джинсы.

— Прикройся, дистрофик. Не видишь, наложницу раздражаешь.

— Прошу к нашему шалашу, — Андрей манерно предложил Марине стул.

— Пусто! — крикнул Севка с балкона.

— Мог бы и хозяйку спросить, — заметила Марина недовольно.

— Доверяй, но проверяй, как любил говорить президент Соединенных Штатов. Пивка вмажем?

— Спасибо. Не откажусь.

Андрей налил Марине пива в высокий стакан.

— Ты с Катькой? — спросил он крайне заинтересованно. — Вы что же — в связке? Вместе обтяпали это дельце? Сами угнали, сами загнали?

— Катерина здесь ни при чем, — сухо сказала Марина.

— Ой ли?

— Можешь мне верить.

— Бабам? — хмыкнул Иван. — Верить?

— Пусть помолчит, — приказала Марина, ткнув мундштуком в сторону Ивана. — Он повторяется.

— Нет, я одного не пойму, — допытывался Андрей. — Славку с Максимом нагреть хотели? За что? Почему?

— С отца потянуть, — подсказал Севка. — У Притулы отец состоятельный.

— Комбинаторы, — проворчал Иван.

— Повторяю, — Марина начала злиться. — Катерина здесь ни при чем.

— Это легко проверить.

Марина взбила на затылке парик.

— Надеюсь, мы будем друзьями. Я слышала о вас. И была уверена, что работаете вы кое-как. Теперь увидела вас в деле и должна сказать, мнение свое изменила. Вы мне понравились, — призналась она и кивнула в сторону уже одетого Мамонова. — Дайте и ему пива… Мы поладим, не сомневаюсь. Артем не мог поступить иначе.

— Понимаю, — согласился Андрей. — Где жить, тем и слыть.

— Надеюсь, мальчики, мы с вами договоримся.

— Наши условия тебе известны?

— Проценты? — рассмеялась Марина. — Достаточно просто обрадовать Катерину… Если не ошибаюсь, Андрей, ты в нее немножко влюблен?

— Э, нет, голубушка. Так не пойдет. Сама знаешь, мартовский кот, это одно. А «клиент всегда прав» для нас — святое.

Севка приблизился и встал за спиной у Марины.

— О, прошу вас, — сказала она, снова поправив парик. — Только не это. Мы же цивилизованные люди. Можно обойтись без насилия?

— Можно, но трудно, — сказал Севка.

Мамонов вдруг вскочил и, наклонив угрожающе голову, с криком бросился на Андрея.

Иван подсек его, встряхнул и снова усадил на место.

— Нервный, — объяснил он.

Мамонов морщился и стонал.

— Не жить вам, — сквозь зубы угрожал он. — Кранты. Перережу поодиночке.

— Осторожнее, мальчики. Мой вам совет. Он гордый. И унижения может не простить, — не то предупреждала, не то угрожала Марина.

— Этот? — скривил губы Севка. — Гордый? Не смеши народ… Позавидовал плешивый шелудивому.