– Подождите, - перебила я. – Если меня больше ни в чем не подозревают, не могли бы вы разъяснить мне некоторые моменты. Которые мне непонятны?

– К сожалению, Алла Валентиновна, у меня большой дефицит времени. Можно даже сказать, цейтнот. А вот Алексей Степанович с удовольствием ответит на все ваши вопросы. Он специально для этого сюда и приехал. Давайте я отмечу ваш пропуск. Алексей, я на Арсеналку, - повернулся он к Зотову. – Когда будете уходить, захлопните дверь.

Следователь тщательно запер сейф, подхватил раздутый черный портфель и испарился, словно джинн.

Я зажмурилась…

– Алла Валентиновна, - добродушный голос развеял наваждение. – Расслабьтесь. Я представляю примерно, в чем вы меня подозреваете. Сейчас я вам все объясню. Вообще-то, конечно, так не полагается, тайна следствия, сами понимаете. Но поскольку вы так капитально во всем этом завязли, придется вас просветить.

И он начал рассказывать мне историю, от которой я не знала – плакать или смеяться.

Оказывается, Милка после окончания института пыталась поступить в аспирантуру питерского Герца. Но что-то там у нее не срослось, а вот роман с одним из преподавателей закрутился. Серьезный такой роман, с протоколом о намерениях. Не думаю, что девушка так уж была влюблена в своего профессора, скорее, рассматривала его как плацдарм для продвижения в более цивилизованное место. Но герой-то был в Питере, а Милка – в Сочи, и поскольку без постельных приключений она жить не могла, то продолжала регулярно укладываться в койку - как с Корниловым, так и с другими кавалерами. Вот тут-то и приключилась история с анонимкой. Профессор оказался джентльменом старой закалки и, как следовало ожидать, порвал с Милкой окончательно и бесповоротно.

Сначала она пылала ненавистью и жаждала мести, потом подуспокоилась. От меня ушел Мишка, Герострат тоже бросил, кроме того я осталась без работы и, можно даже сказать, без жилья. Возможно, она сочла, что я достаточно наказана. Мила уехала в Москву, вышла замуж. Сначала у нее все шло, вроде, неплохо, но ее неуправляемое потаскушество портило все. Сначала развалился первый брак, потом второй, более солидный. Не желая винить себя, Милка успешно перевела стрелки на меня и убедила себя в том, что если бы не “моя” анонимка, все бы у нее в жизни было в наилучшем виде.

– Понимаете, Алла Валентиновна, есть люди такие, застревающие. Зависнут, как компьютер, и никакой “рисет” не поможет.

Я скромно потупилась, поскольку со своей многолетней дурью имени товарища Герострата представляла собой яркий пример данного типа.

Когда Милочка решила слегка выпотрошить папу Ладынина, она тут же вспомнила обо мне. И составила хотя и трудоемкий, но и вполне грамотный план. Если бы все получилось, у нее в кармане оказался бы диск с номером и кодом счета на кругленькую сумму, а я сидела бы в тюрьме за убийство своих любовников и сообщников Корнилова и Комиссарова.

– Постойте, постойте! – возмутилась я. – Ну Корнилов – это понятно. А Комиссаров-то как вдруг стал моим любовником? Я его и в глаза-то никогда не видела.

Вместо ответа Зотов протянул мне два отпечатанных на цветном принтере снимка. На одном я сидела за своим рабочим столом в издательстве, а ко мне с нежной улыбкой склонялся некий лысоватый мужчина средних лет, не самой приятной наружности. На второй фотографии, которая, судя по интерьеру, была сделана в ресторане, я танцевала с этим же самым типом.

– Вы хотите сказать, это Комиссаров? – поразилась я.

– А кто, по-вашему?

– Мне он представился как Николай Полозов. Писатель. Пришел, якобы, за гонораром, забрел не в ту дверь. Ну, ля-ля, тополя, наплел бочку арестантов, в ресторан пригласил. Жуткая зануда! Еле удалось от него сбежать.

– Ну вот, а вы удивляетесь. Кто-то вас щелкнул – и доказательство в кармане. Кстати, Комиссарова девушка Милена тоже держала за “болвана”. Он был совершенно не в курсе, зачем его вынудили взять отпуск и отправили в Питер знакомиться с вами. Ему было сказано, что надо просто узнать о вас побольше. А вы, между прочим, такая-сякая, ему этой возможности не дали. Короче, эти снимки вместе с открытками, украденными у Корнилова, должны были послужить для нас доказательствами вашей с ними связи. Правда, Ладынина рассчитывала на письма, но на безрыбье, как говорится, и сам раком встанешь, прошу прощения.

– Так, может, в конце концов, объясните, откуда вы их взяли уже в день убийства? – чуть не застонала я.

– Так вы мне не даете рассказывать!

– Так вы слишком медленно рассказываете!

Итак, Мила подготовила все загодя. Добыла улики. Договорилась с кем надо, чтобы Корнилова выгнали из “Би Лайна”, а меня отправили якобы в неоплачиваемый отпуск. Она прекрасно нас изучила и знала, что он по своему дурному самолюбию ни за что не будет выяснять подробности и цепляться за работу, а я, поскольку уже побывала однажды в подобной ситуации, безоговорочно поверю и так же безропотно уйду, даже не попытавшись узнать, а действительно ли все так уж плохо. Тем более мне вручили вместо последней зарплаты замаразмевший списанный компьютер.

Потом Мила убедилась, что я почти безвылазно сижу дома, и ей осталось только узнать, когда ее бывшего муженька должен навестить господин Олейников. Как она это сделала – совсем другой вопрос, мне лично не слишком интересный.

Когда Милка собирала обо мне сведения, она допустила серьезный прокол. Так уж вышло, что ей ничего не было известно о моей дружбе с Динкой, об этом она узнала гораздо позже. Но все же Милке повезло, наверно, в последний раз. Я писала статью и с подругой не виделась. Всем остальным моим достаточно близким знакомым, а заодно и маме, Милка позвонила и моим голосом сказала, что я на несколько дней уезжаю.