Группа прошла. Валентин Валентинович авторитетно вещал что-то дальше про немецкую оккупацию, но голоса потонули в зарослях.

«Эти-то откуда взялись? — Максу сделалось тошно: мало того, что о сокровище пронюхали люди, не знакомые с полковником Гридневым, они еще и крутились вблизи пещеры в то же самое время, когда за кладом пришли законные владельцы. — Вот это попадос! Интересно, они сейчас вернутся, поднявшись на тропу повыше, или уйдут? Они прочесывают хребет в поисках пещеры или наобум осматривают окрестности? Откуда они знают, где искать?!»

Макс сидел в кустах и терзался догадками, ожидая возвращения конкурентов. Кто они, откуда? Познания Валентина Валентиновича, его вальяжный тон и привычка к многословным рассуждениям заставляли предположить, что он как минимум работал преподавателем. Может быть, и сейчас работает, например, на историческом факультете Симферопольского университета. Обладает доступом во все крымские архивы и имеет навык работы с документами. Если уж главный инженер, не покидая Соединения, вычислил пещеру, то почему бы профессиональному историку не прийти к аналогичному результату? С его-то возможностями…

Одно утешало Макса: группа Валентина Валентиновича пока просто бродила, не слишком внимательно осматривая местность, в то время как карта с точным указанием клада лежала в сумке — под боком! Значит, археологи питались слухами. Оно и не удивительно, иначе бы энотеку давно нашли, сразу после войны, и об этом все знали.

Поразмыслив, Макс успокоился, заодно отдохнул и, не дождавшись голосов, полез дальше.

Он нашел пятачок, окруженную густой растительностью полянку с небольшим уклоном, почти идеальное место для лагеря: на склоне заветной горы и относительно недалеко от дороги, вот только не было воды. «Лучшее враг хорошего», — решил Макс, но не стал под носом у конкурентов перетаскивать из захоронки рюкзак. До захода солнца оставался час и меньше стакана минералки.

От стоянки Макс выходил коротким путем — кабаньими тропами. Неизвестный зверь из чащи кричал ему:

— Ма-ав, мав-мав-мав, мав-мав-мав! Маав, мав, мав! Маав, мав, мав! — Предупреждающий клич удалялся, смещаясь вправо.

«Вниз, — подумал Макс. — Значит, нам по пути, дружок. Придется тебя еще потревожить в твоих владениях. Косуля это или кабан?»

Сражаться с кабаном в кизиловой чаще, где самым могучим деревом был трехметровый горный дуб, отчаянно не хотелось. С самцом косули Макс еще справился бы, хотя и с таким зверем биться тоже удовольствие ниже среднего, но кабана откровенно боялся. У него клыки с указательный палец, как выпрыгнет из засады, как понесется по лесному коридору — никуда от него не денешься! Собьет, загрызет-затопчет и сожрет останки, пригласив на пир свое стадо.

Через десяток шагов Макс определил, что это за зверь. На земле лежали свежие катышки помета (Макс попробовал — невкусные) и остался глубоко вдавленный след раздвоенного копыта, как от сложенных наружной стороной мизинцев.

— Козел! — с облегчением выдохнул Макс.

— Сам козел! — проорал на своем языке самец косули. Он долго провожал наглеца, грозился, призывал включить мозги и покинуть заповедник.

Добравшись по звериной тропе до дороги, Макс наткнулся на новую поклажу помета, и какую!

«Что за жопа могла высрать такое?! — ужаснулся Макс. — Диаметр гораздо больше, чем у меня, а запах!» Макс представил, какого размера должны быть ноги, чтобы носить такую задницу, и пропорциональное ей все остальное. Получался калидонский вепрь.

«А может быть, Валентин Валентинович? — сообразил Макс. — Отошел от дороги и навалил кучу. Точняк, он сделал. Только у вожака стада археотурья может быть такой размер».

Исследовать на вкус его погадки Макс не решился (наверняка Валентин Валентинович питался не кизилом), а вместо этого осторожно обошел кучу и выбрался на глиняную дорогу. Только там начинающий натуралист смекнул, что не видел возле кучи пользованной бумаги или травы. Тот, кто это сделал, не подтирался!

Он брел по дороге, все вверх и вверх, думая, что надо будет срубить ровное деревце и смастерить посох, и плевать на природоохрану. Посох должен быть выше головы, чтобы при спуске со склона хватало длины упираться.

Он пересек виноградники и выбрался на пастушескую тропу. Отсюда уже виднелись дома Щебетовки. До них было рукой подать. И тут Максу улыбнулась удача. Возле крайнего двора он узрел открытую машину. Хозяин отогнал ее подальше от прохожих и поддался иллюзии безопасности. На зад нем сиденье отсвечивал ярко-желтый нейлоновый тючок. Такой размер и такую расцветку могла носить только палатка. Макс коршуном кинулся на нее, схватил и, словно крокодил, потащил в укромное место. Ощущение близкого палева придавало сил. Макс скатился в овраг, прошуршал по дну до кустов. Там валялись пивные пробки и пластиковая тара. «Место людное, дети найдут». — Макс ринулся наверх. С края оврага не было видно никакого подходящего укрытия. И тогда он побежал на виноградник.

Наверное, это была странная картина: мужчина с нищенской котомкой мечется среди лоз, прижимая к груди ядовито-желтый тючок. Сумерки делали его похожим на упыря, умыкнувшего из хаты младенца. Крыши Щебетовки скрылись. Макс бежал, увязая в рыхлой земле. За спиной маячила хижина сторожей, по счастью, в ней движения не наблюдалось. Виноград был зелен, и его никто не охранял. Макс ковылял, обливаясь потом. Пустая сумка колотила его по бедру. Вода была выпита, и в ближайшие минут сорок раздобыть ее не представлялось возможным.