Иона Овсеич развел руками: у царя Соломона было семьсот жен, он мог забыть, а такие бедняки, как Дегтярь, не забывают.

— Разбойник, — сказала Полина Исаевна, — сядь на кушетку и засучи рукав, чтобы тебе могли сделать укол.

Иона Овсеич ответил, что лично ему укол не нужен, но, поскольку большинство за, он вынужден подчиниться.

Аня слегка помассировала руку, которая одна кожа да кости, смазала йодом и вмиг загнала иглу.

— Не очень больно? — спросила она.

Иона Овсеич удивился: уже? Аня улыбнулась и сказала, если бы все пациенты были такие, она бы имела круглосуточный санаторий, а не больницу.

— Дорогая сестричка, — пошутил в ответ Иона Овсеич, — со своей стороны, я должен был бы особо отметить золотые руки, которые обхаживают всю мою семью, но получится, что кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку, и потому я молчу.

Клава Ивановна невольно хлопнула в ладони: надо иметь голову Дегтяря, чтобы так ловко дать и передний и задний ход в одно время!

Рано утром, было еще темно, люди только что проснулись и готовились на работу, пришла милиция с проверкой паспортного режима. Дворничка Лебедева в первую очередь повела к Зиновию Чеперухе. Ефим Граник как раз открыл свое окно и собирался выйти. Милиционер приказал воротиться назад и предъявить документы, Ефим ответил, что опаздывает на завод, пусть проверяют без него, но милиционер взял крепко за руку и вторично попросил воротиться.

Листая паспорт, милиционер внимательно осматривал пустые странички, где не было записей, укоризненно качал головой, Зиновий с Катериной стояли рядом и ждали.

— Значит, Граник Ефим Лазаревич, — вздохнул участковый, — живешь в одном месте, а прописан — в другом. Так?

— Товарищ участковый, — Ефим застенчиво улыбнулся, — я просто зашел сюда в гости, а вообще живу по месту прописки.

Милиционер посмотрел на хозяев, на дворничку Лебедеву, в глазах появилась лукавинка, и предложил всем кагалом подняться наверх, где Ефим Лазаревич не случайный гость, а законный жилец.

— Товарищ начальник, — Ефим опять улыбнулся, но уже без прежней застенчивости, такой симпатичный попался милиционер, — дозвольте рядовому Гранику отбыть на завод!

Участковый не ответил ни да, ни нет, присел на табуретку, вынул из полевой сумки чистый лист бумаги и сказал дворничке:

— Будем составлять протокол.

— Слушай, сержант, — обратился Зиновий, — человек вернулся в Одессу, семью расстреляли, хату заняли, я — фронтовик, жена — фронтовичка, дали на время человеку угол, а прописка — в другой квартире. Так сложилось.

Участковый кивал головой, заполнил лист наполовину, перечитал про себя, потом вслух, чтобы каждому не тратить время в отдельности, и попросил расписаться. Паспорт Граника положил в сумку, поднялся и велел дворничке проводить в следующую квартиру.

По дороге Феня Лебедева клялась своей жизнью и здоровьем дочки, что первый раз узнала про эти подлые гешефты, а раньше и в голову не могло прийти. Ну, и жильцы, ну, и люди — одна банда.

Клава Ивановна взяла с каждого слово, что не будут рассказывать Ионе Овсеичу, у человека без того спазмы в сердце, сама ходила в паспортный стол, к начальнику милиции, в Сталинский райисполком. Дело уладилось за какие-нибудь три дня, а сто рублей штрафа за нарушение паспортного режима — это вообще не стоило выеденного яйца: Ефим положил на стол половину, остальные добавили Зиновий, Тося Хомицкая, Аня Котляр и сама Клава Ивановна. Марина Бирюк, хотя никто не обращался, по собственному почину дала пять рублей.

Все дни, пока улаживали дело, Дина Варгафтик тысячу раз клялась памятью своего Гриши, пусть ее озолотят, больше она не будет такой дурой, чтобы подставлять голову ради чужого счастья.

В воскресенье вечером Полина Исаевна сидела дома и пекла пирог с повидлом к Новому году, Иона Овсеич пригласил к себе Клаву Ивановну и сказал:

— Малая, первый раз, начиная с двадцать четвертого года, ты меня обманула.

При чем здесь обман, Клава Ивановна хлопнула себя рукой по колену, просто у Дегтяря столько забот, что без того хватает.

— Малая, — повторил Иона Овсеич, — первый раз, начиная с двадцать четвертого года, когда тебя выдвинули в актив, ты меня обманула. Малая, кому я могу теперь верить?

Клава Ивановна опять хлопнула себя, но ответить не успела, позвонила дворничка Лебедева и прямо с порога, лицо бледное, как стена, голова трясется, сказала шепотом:

— Котляра берут. Черный ворон приехал. Котляра берут. Клава Ивановна и Полина Исаевна остались сидеть на месте, словно напал столбняк, Иона Овсеич подошел к окну и посмотрел вниз: у ворот стоял темно-синий автофургон, шофер натягивал на радиатор капот, чтобы не стыл на морозе.

На площади Советской Армии, в том месте, где берут свое начало три улицы — Горького, Толстого и Подбельского, — город получил хороший подарок: стеклянную карту таких огромных размеров, какие бывают только в сказках. На карте были отмечены главные пункты великих строек коммунизма, которые, наряду с лесонасаждениями, вошли в общий грандиозный, невиданный еще в истории, план преобразования природы. Главные реки, каналы и водохранилища были нарисованы такой яркой лазоревой краской, что даже настоящее море не могло идти с ними в сравнение. Вечером, когда стемнело, на берегах загорелись красные звезды — будущие гидростанции с годовой выработкой в миллиарды киловатт-часов электроэнергии. Немного позади, примерно в двух метрах, поставили плетеное кресло из железобетона, в кресле, положив руки на подлокотники, сидел товарищ Сталин и задумчиво смотрел вдаль.