Аня опорожнила ведро, немножко притоптала клумбу и вдруг залилась слезами.

— Тихо, тихо, — просила Клава Ивановна, обнимая Аню за плечи, — люди вокруг смотрят и все видят.

— Видят, — шептала Аня, — ну, и пусть видят, мне уже все равно: Иосифа переводят куда-то на Волгу, а может быть, еще дальше. Здесь я могла иногда сделать ему передачу — фрукты, овощи, кусок туалетного мыла, — а там он будет совсем один среди уркаганов, воров, уголовников.

Адя срезал лопатой неровные края клумбы, Иона Овсеич молча наблюдал, потом вдруг повернулся и громко сказал:

— Котляр, мы просим вас по-хорошему прекратить эти разговоры. Каждый находится там, где он заслужил. Вашего мужа предупреждали своевременно, и не один раз предупреждали.

— О чем, — качала головой Аня, — о чем вы его предупреждали, товарищ Дегтярь?

— Вы хотите, чтобы мы уточнили? Можно уточнить, — сказал Иона Овсеич.

— Да, — вдруг выскочил Адя, — мы хотим, чтобы вы уточнили, почему раньше, когда трудно было с продуктами и вашей Полине Исаевне каждый день подносили, вы затыкали уши пальцами и закрывали глаза, а когда отпала необходимость, внезапно прозрели и услышали, что Иосиф Котляр рассказывает всякие анекдоты!

— Молокосос! — Иона Овсеич весь затрясся. — Слишком хорошо узнаю Ивана Лапидиса — одна порода! Завтра же позвоню твоему декану в консерваторию, ты уже не мальчик — ты несешь полную ответственность за все свои слова. Зиновий немножко старше тебя, успел потерять на фронте ногу, а тебя народ кормит, поит и платит свои кровные деньги, чтобы ты мог учиться в вузе и заодно вести свою подлую пропаганду, как грязный космополит.

— Вы не имеете права упрекать! — Адя буквально налился кровью. — Я не виноват, что у меня нет папы и мамы! Во время войны я работал на заводе и делал снаряды, все знают. И не думайте, что я испугаюсь ваших ярлыков: вы сами грязный космополит!

— Адя, — замахала руками Клава Ивановна, — замолчи, я прошу тебя, закрой свой рот!

— Малая, — одернул Иона Овсеич, — не встревай: пусть этот беспачпортный бродяга покажет свое нутро до конца!

Соседи открыли окна и выглянули во двор. Иона Овсеич провел перед собой рукой и сказал: очень хорошо — пусть услышит весь двор.

— Адька! — Зиновий схватил своими железными пальцами за локоть. — Уходи домой!

— Отпусти! — дернулся Ада и неожиданно расплакался, как маленький мальчик. — Я его убью сейчас!

— Дорогой хичник! — Зиновий сделал страшные глаза. — Скушайте раньше меня: я не могу видеть, как льется чужая кровь.

На секунду воцарилась тишина, первый нарушил Ефим Граник.

— Артист! Зиновию надо было учиться на артиста, а он учится на инженера.

Потом зашумели остальные, Ада стоял жалкий, с опущенной головой, Иона Овсеич осмотрелся вокруг, мадам Малая объявила, что работа на воскреснике закончена — можно идти по домам.

— Да, — подтвердил Иона Овсеич, — вы хорошо сегодня потрудились, товарищи, и заслужили законное право на отдых.

Ефим притворился, что не понимает:

— Какой отдых? У меня лично завтра понедельник.

Поздно вечером Аня зашла к Дегтярям узнать, как здоровье Полины Исаевны: она теперь работает в больнице на полторы смены, и даже некогда проведать больную соседку, которая в свое время сделала ее человеком и дала профессию. Чем бы она сегодня была без профессии? Нуль без палочки, как многие другие женщины: сидят дома и варят своим мужьям суп.

Полина Исаевна чувствовала себя неважно: слабость такая — дай бог нашим врагам. В прежние годы она жаловалась на своего Дегтяря, что он уделяет ей мало внимания, а теперь она может прямо при нем сказать: золотой человек, золотой муж, если он столько терпит ее.

— Полина, — насупился Иона Овсеич, — я прошу прекратить неуместные разговоры.

— Товарищ Дегтярь, — вежливо обратилась гостья, — я позволю себе вмешаться: если жена хочет поблагодарить своего мужа, кто может отнять у нее право? По-моему, это приятнее, чем ссориться. Мы с Иосифом тоже иногда гаркались, но теперь я себе дала слово, что больше никогда не повторится.

— Уважаемая, — перебил Иона Овсеич, — я бы просил не делать меня собеседником, когда вам хочется поговорить про своего мужа.

Аня опустила глаза, вздрогнули губы, могло показаться, что вот-вот она заплачет, но на самом деле это было обманчивое впечатление — из-за старого ранения в челюсть.

— Кроме того, — продолжал Иона Овсеич, — я отлично понимаю цель вашего визита: вы пришли убедить меня, что ваш Адя — еще совсем маленький мальчик, дурачок, который сам не дает себе отчета, что говорит. Или, может быть, я ошибаюсь?

— Да, — совсем не к месту вдруг обрадовалась Аня, — да, товарищ начальник, вы ошибаетесь: если Адя узнает, что я здесь, у вас в доме, он не захочет больше меня знать! Он возьмет ящик с дустом и обсыпет всю мою квартиру! Этот мальчик слишком много потерял, он уже не боится терять!