Гриша и Миша, когда мама Катя держала их за руки и переходили через дорогу, вдруг вырвались и побежали обратно в садик. С улицы Розы Люксембург как раз повернул грузовик, и это большое счастье, что шофер успел затормозить. В первую секунду Катерина обомлела, потом схватила обоих за уши и дала честное слово, что оторвет навсегда. Клава Ивановна целиком взяла сторону детей, которые в сто раз сознательнее своей мамы и не считают работу на воскреснике по минутам.

— Старый склероз! — громко, на всю улицу, закричала Катерина. — Ты не натравливай детей на отца и матерь, а то мы тоже умеем натравливать!

Клава Ивановна побелела, как полотно, сильно затряслась голова, Марина Бирюк пожала плечами и сказала, нема от чего расстраиваться.

— Да, да, — повторяла Клава Ивановна, по щекам текли слезы, — нема из-за чего, просто я старая глупая женщина.

Лесик, которого назначили командиром, построил бригаду, и с песней «А ну-ка, девушки, а ну, красавицы!» направились домой.

Во дворе работу сделали наполовину, Иона Овсеич уговаривал потрудиться еще пару часов, но женщины отвечали, что дома тоже само не жарится и не стирается, а воскресенье — один раз в неделю.

— Товарищи, — потерял, наконец, терпение Иона Овсеич, — я приказываю вам остаться и довести до конца: мы не для кого-то, мы для самих себя работаем!

Женщины ушли, мужчины остались одни, старый Чеперуха запряг своего Мальчика, потому что надо было засветло поставить в конюшню, почистить и покормить.

— Овсеич, — сказала Степа Хомицкий, — какие у тебя могут быть претензии? Люди пришли, сколько могли поработали, а ты хочешь, чтобы все были, как Дегтярь.

— Степан, — у Ионы Овсеича на лице было страдание, как будто сильно болело внутри, под ложечкой, или само сердце, — я ничего не хочу, но вспомни сам, как было в тридцать седьмом году, когда мы строили для наших детей форпост.

Во двор зашел Зиновий Чеперуха: целый день, с утра, он просидел в библиотеке и готовил курсовой проект по электротехнике. Последний срок истек еще две недели назад, но весь месяц у них на заводе Кирова была такая запарка, что не оставалось времени даже развернуть тетрадь.

Иона Овсеич окликнул Зиновия и просил постоять немного со стариками. Чеперуха стал оглядываться во все стороны и спросил, где старики, он лично не видит.

— Зиновий, — Иона Овсеич подошел, положил руку на плечо, — помнишь, как мальчики из нашего двора, ты, покойный Колька, покойный Ося, помогали папам и мамам строить форпост?

Зиновий ответил, что хорошо помнит, но при этом немножко насторожился.

— Не волнуйся, — успокоил его Иона Овсеич, — никто не посягает на твою жилплощадь. Мы вспомнили просто так, к случаю.

— Все ясно, — догадался Зиновий. — Сегодня люди из нашего двора бросили работу на полдороге и разошлись. Боже мой, так давайте засучим рукава и закончим сами!

— Зиновий, — горько усмехнулся товарищ Дегтярь, — разве в этом суть?

— Остановите колокола! — Зиновий выставил руки вперед ладонями. — Люди со стороны могут подумать, в доме покойник, а на самом деле все живы, здоровы, кромсают мать-землю.

Зиновий поднял лопату, вонзил в грунт и срезал такой пласт, что можно было только удивляться. Клава Ивановна пришла в восторг:

— У тебя сила, как у твоего папы двадцать лет назад! Зиновий сказал, надо полагать, еще больше, потому что руки и костыли заменили ему правую ногу, а этой ногой, когда играли в футбол, у него был удар, как у знаменитого Злочевского из одесского «Динамо», который чуть не убил турецкого голкипера.

Катерина услышала голос мужа и крикнула в окно, чтобы немедленно шел обедать, иначе остынет, а третий раз греть не будет. Потом за папой пришел Гриша, потом Миша, но оба остались во дворе и помогали работать. Катерина окончательно рассердилась, забрала детей и пожелала мужу, чтобы у него был такой катар, какой он сам заслужил.

— Язва сибирская! — засмеялся вдогонку Зиновий. — Еще пять минут, — смотри на часы.

Получилось не пять, а десять раз по пять. Аня Котляр оставила передачу для Иосифа и успела вернуться во двор, когда начали яму для последнего саженца и выбрали камни с участка под клумбу. Ефим Граник с Адей насыпали ведрами землю, чтобы получился красивый добротный холм, а не куцый, как могила. Аня тоже взяла ведро и без лишних напоминаний включилась в работу.

Зиновий спросил, как здоровье мужа, Аня махнула рукой и наклонилась, чтобы набрать побольше земли.

— Аннушка, — шепнула на ухо Клава Ивановна, — три года уже позади, почти половина, а вторая половина всегда проходит быстрее.

Иона Овсеич, когда затеяли разговор про Иосифа Котляра, отошел в сторону, потом начал внимательно осматривать саженцы и понемножку раскачивать, чтобы проверить, прочно ли сидят в земле.

Саженцы держались так крепко, как будто уже пустили глубокие корни, Иона Овсеич улыбнулся, громко хлопнул в ладони и сказал:

— Года через три мы будем у себя во дворе иметь такой сад, что с Большого Фонтана приедут перенимать опыт.