Марина Бирюк пожала плечами и ответила, что сама не знает, откуда на нее напал такой смех, и засмеялась еще сильнее. Другие, в том числе Клава Ивановна, тоже стали трястись, как в кукольном театре, вроде одновременно дергали за веревочку. Одна Дина Варгафтик осталась в стороне и сказала про Марину, что та ржет, как глупая кобыла на жеребца.

Марина пропустила эти слова мимо ушей, а старый Чеперуха обиделся и потребовал, чтобы Дина уточнила, кто здесь жеребец, ибо Мальчик уже давно мерин, или, говоря по-медицинскому, кастрированный.

— Чеперуха, — Иона Овсеич прищурил глаз, — я вижу, старый груз опять просыпается у тебя внутри и просится наружу.

— Овсеич, — сладко зажмурился Чеперуха, — у меня нет старого груза, у меня вообще нет груза. Но когда люди вспоминают лучшие годы своей жизни, почему тебе не порадоваться и не посмеяться вместе со всеми, пусть даже наш смех глупый.

Товарищ Дегтярь на две-три секунды призадумался и ответил: в этих рассуждениях есть доля правды, но это та самая доля, которую готова использовать ложь, чтобы показаться правдой, а иными словами, наглая демагогия, и здесь уместно потолковать особо.

Люди немного растерялись — начали, как говорится, за здравие, а кончили за упокой, — Степан вышел вперед и объявил, что имеет встречное предложение: с Чеперухой поработать в индивидуальном порядке, а сейчас команда — всем по коням!

— Нет, — остановил товарищ Дегтярь, — а я думаю, раньше доведем разговор до конца!

— А я думаю, — вдруг встряла Катерина, — хватит языками чесать, и если пришли благоустраивать, так давайте благоустраивать.

Адя Лапидис, который стоял в сторонке с ломом в руках, высоко поднял его и с размаху опустил. Лом сильно задел угол гранита, полетели искры, дети закричали ура и просили повторить.

— Уберите детей, — приказал Иона Овсеич, — здесь опасно!

Мамы отправили детей домой, но через пять минут пришлось вернуть обратно: Клава Ивановна организовала отдельную бригаду для сбора каштанов в садике на проспекте Сталина, построила всех на работу, Гриша и Миша замыкающие, дала команду «шагом марш!» и сама запела:

Дети в такт размахивали руками и громко чеканили шаг, но голосов не было слышно, хотя все открывали рты на совесть, по-солдатски.

— Бригада, — возмутилась Клава Ивановна, — почему молчишь! Подхватывай!

Все пути открыты нам на свете, Свой поклон приносит нам земля, Растут цветы, и радуются дети, И колосятся тучные поля!

Клава Ивановна опять дала команду «подхватывай!», но никто не подхватил, тогда она остановила бригаду и предупредила, что дальше не сделаем ни шагу, пока дружно не запоем.

— Бабушка Малая, — сказал Лесик Бирюк, — мы не знаем эту песню.

— Эту песню? — остолбенела Клава Ивановна. — Вы не знаете эту песню! Кто у вас учитель пения? Кто у вас в школе завпед?

Пока Лесик вспоминал, кто у них в школе завпед, маленький Гриша вышел из строя и сказал наизусть стихи, которые учили в детском саду:

— Молодец! — похвалила Клава Ивановна. — Маленький, да удаленький. А вы, женихи и невесты, будете у меня собирать каштаны и петь до тех пор, пока не запомните назубок.

Дети пели и подбирали с земли каштаны, потом Лесик залез на дерево, хорошо тряхнул, и земля покрылась зелеными иглами, как огромный морской еж. Клава Ивановна объявила отдельное соревнование между старшими и отдельное между Гришей и Мишей. Пока было много каштанов, мальчики соревновались мирно, потом начали бросаться один на другого из-за каждого каштана и, наконец, подрались по-настоящему, Миша старался ударить Гришу в глаз, а тот схватил его обеими руками за воротник и тянул изо всех сил к земле.

— Шибеники! — кричала Клава Ивановна. — Так не ведут соревнование, так ведут себя одни агрессоры!

Братья продолжали драчку, как будто оба оглохли, и Клава Ивановна вынуждена была принять решительные меры: Мишу прикрепила к Лесику, а Гришу — к себе, без права подходить друг к другу. Три или четыре раза братья пытались опять подраться, но ответственные были начеку и своевременно пресекали.

До обеда собрали два ведра, не считая карманов, которые были у всех набиты до отказа. Лесик взял ведро, чтобы отнести во двор и опорожнить, но в это время пришли мамы и сказали, что пора по хатам и так полдня как корова языком слизала.