На Пушкинской площади в кинотеатре "Центральный"

шел "Чапаев". Святослав как-то весь встрепенулся, в глазах

вспыхнули огоньки восторга, и этот восторг прозвучал в его

голосе:

– Смотри, папа, "Чапаев"!

Больше не нужно было никаких слов: отец понял его,

понял желание сына, предложил:

– Ну так что, посмотрим?

– Давай, - обрадованно согласился Святослав.

На Верхнюю Масловку пришли изрядно

проголодавшиеся. Дома была одна мать; заждалась.

Накормила скромным, но вкусным обедом. Потом сидели

втроем, разговаривали, поджидая Трофима Ивановича. Уже

начало смеркаться, когда приехала Варя. Усталая, с глазами,

излучающими тихий и добрый огонек, обняла племянника,

поцеловала, поразилась:

– Как ты вырос, дружок. Дед говорит, что быть тебе

генералом. Я не возражаю. Был адмирал Макаров, пусть будет

и генерал.

Деда Святослав так и не дождался: Трофим Иванович

вернутся с завода в одиннадцать часов. Много работы. Завод

перестраивается на выпуск военной продукции.

Глеб проводил сына до самого училища. Обнялись на

прощание.

– Свидимся ли?..
– дрогнувшим голосом сказал отец.
– Я

знаю, сынок, ты не трус. Об одном прошу: попадешь на фронт

– не теряй голову. Не горячись. Хладнокровие и выдержка - вот

главные качества бойца. Подставить голову под пулю врага -

дело плевое. Для этого не надо ни ума, ни геройства. Любой

дурак сумеет. А надо перехитрить врага, победить и самому в

живых остаться.

Домой возвращался Глеб с растревоженным сердцем.

Дома встретил отца и за разговорами как будто успокоился,

отвлекся от нелепого предчувствия, угомонилась душа. Но

ненадолго. Как только легли спать и погасили свеч, в голову

опять полезли гнетущие думы. Ему вдруг захотелось

рассказать жене и дочурке, какой у них Славка, пусть бы и они

разделили его гордость и радость. И тут он понял, что никогда

им уже ни о чем не расскажет, и они - ни Нина, ни маленькая

Наточка - никогда больше не узнают ничего ни о Славке, ни о

нем - Глебе Макарове, ничего и никогда. От сознания этого

становилось жутко, он пытался не думать, забыться, но не

было сил. И сон не приходил. Тогда он осторожно встал,

оделся, вышел во двор и час, а может, и больше сидел на

скамеечке под старым вязом, ожидая сигнала воздушной

тревоги. По-прежнему светила луна, было тихо и тепло, как в

июле. Дворничиха тетя Настя узнала его, подошла,

поздоровалась:

– Не спится, Трофимович?

– Что-то сегодня спокойно в небе, - вместо ответа сказал

Глеб.
– Или запаздывает. .

– Нет, теперь уже не прилетит. Боится. Вчерась слышали

сообщение: троих сбили и к Москве не пропустили.

В голосе ее звучала завидная уверенность. Глеб

вспомнил - мать вчера сказывала, что у Насти сын погиб на

фронте, ожидал, что дворничиха заговорит о сыне, поделится

своим горем. Но нет, не заговорила. И от этой мысли

спокойней стало на душе. "Не у одного тебя горе. .Оно кругом,

у всех. Не надо падать духом. Выше голову".

Скорей бы наступило утро, он пойдет в Наркомат

обороны и тотчас же отправится на фронт.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Уже третий месяц на неубранных полях Украины,

Белоруссии, Молдавии, Прибалтики полыхало кровавое пламя

войны, пожирая сотни тысяч человеческих жизней. В июле

вокруг древнего Смоленска происходили ожесточенные

сражения. Бронированные клинья фашистских танковых армий

вспарывали нашу оборону. Три армейские группировки

гитлеровцев под названием "Север", "Центр" и "Юг" устремили

свои стрелы в самые жизненные центры Страны Советов.

Стрела "Севера" направлялась на Ленинград. Зловещие

стрелы армий "Юга", пронзив голубую артерию Днепра в

районе Киева, через украинские степи целились к берегам

Дона и Волги. И наконец, главная стрела группы армий "Центр"

была нацелена в самое сердце великой державы - на Москву.