железобетонных дотов. Сколько месяцев он ждал этого дня,

сколько рапортов от подчиненных пришлось ему читать с

просьбой отправить на фронт. Там, на востоке, они с болью в

сердце и нетерпеливой тревогой читали в газетах, слушали по

радио сводки с полей боевых действий, и каждый задавал

себе вопрос: когда же мы пойдем в бой, чтобы выполнить

священный долг? И вот этот час настал.

Виктор Иванович хорошо знал настроение и боевые

способности своих подчиненных, и все же где-то в сознании

нет-нет да и зарождались нотки беспокойства: а как поведет

себя дивизия в жесточайшем бою с превосходящими силами

врага? О том, что враг во много раз превосходит дивизию и

числом и боевой техникой, Полосухин знал.

Не очень удовлетворял командира дивизии обороняемый

участок с тактической точки зрения. Поля и поляны вперемежку

с рощами, кустарниками и лесами позволяли фашистам

скрытно подойти к позиции дивизии на близкое расстояние. В

то же время Полосухин увидел в этой местности и некоторые

преимущества для себя. Лесные завалы, множество речушек,

хотя и мелких, но кое-где с топкими и крутыми берегами,

создавали некоторые препятствия для танков, которые

служили главной ударной силой неприятеля. Рощи и кусты в

свою очередь были удобными позициями для засад, служили

неплохой естественной маскировкой от воздушного

противника. Виктор Иванович считал, что главный удар

рвущихся к Москве фашистов должна будет принять на себя в

числе других и его дивизия. Для этого были достаточно веские

основания: осенняя распутица вынуждала немцев держаться

дорог, а 32-я дивизия как раз и оседлала главные магистрали,

идущие на Москву со стороны Смоленска: железную дорогу,

автостраду Минск - Москва и старую Смоленскую дорогу.

Кроме того, через линию обороны дивизии с запада на восток

проходило еще и Можайское шоссе.

Объехав полосу обороны дивизии, по крайней мере ее

главные направления, Полосухин заглянул в Бородинский

музей. Этот визит он оставил напоследок, перед тем как

возвращаться в штаб дивизии.

Полосухин быстро прошел по пустым уже залам

Бородинского музея, затем при выходе задержался у столика с

книгой отзывов. Посмотрел исписанные страницы и, весело

сверкая добрым, открытым лицом, обратился к

сопровождавшим его командирам:

– Что, товарищи, отметимся, оставим на память?

И, не садясь, сделал запись быстрым почерком. В графе

"Цель приезда" написал: "Приехал Бородинское поле

защищать!"

Вышел из помещения, щурясь от яркого солнца.

Остановился у тополя-гиганта толщиной в три обхвата, сказал:

– А ведь он и тогда, в восемьсот двенадцатом, уже был

красавцем. Возможно, сам Кутузов им любовался.

И зашагал прямо по аллее на батарею Раевского. Перед

курганом, - где сто тридцать лет назад стояла знаменитая

батарея Раевского, - небольшой дот. Из амбразуры торчит

ствол тяжелого пулемета. Полосухин хотел было задержаться

у дота, но внимание его привлекли четыре всадника на

кургане. Увидев приближающихся командиров, всадники

спешились. Майор и батальонный комиссар бросили поводья

ординарцам. Представилась: командир и комиссар

противотанкового артиллерийского полка. Полосухин назвал

себя, дружески протянул руку командиру и затем комиссару,

сообщил, что приказом командарма их полк придается 32-й

дивизии.

– Будем вместе защищать русское поле. В музее были?

– Сейчас нет, а раньше я бывал, - ответил Глеб.

– Да ведь экспонаты уже эвакуированы, - сказал Гоголев.
–

Вот только памятники... Жалко: могут повредить.

– Памятники не эвакуируешь. Они, как знамена, будут с

нами в бою, - ответил Полосухин.

Затем ознакомил Макарова и Гоголева с обстановкой,

поставил боевую задачу. Впереди полка Макарова занимает

оборону стрелковый полк. Слева - батальон курсантов военно-

политического училища и отряд ополченцев.

При последних словах лицо Глеба вспыхнуло багрянцем,

в глазах заметались огоньки. Это внезапное оживление не