контратакуйте, не давайте им спуску. - Он еще подумал,

заговорил, размышляя вслух: - Да, ведь там танки и батальон

эсэсовцев. А на подходе моторизованный и армейский корпуса.

Надо поспешить. Пожалуй, без поддержки танков...

рискованно. А?

– Да, танки б выручили, - согласился Полосухин, зная, что

у командарма в резерве есть танковая бригада.

– Ну вот что, комдив, - решительно сказал Лелюшенко, -

даю тебе еще роту танков. У Орленко возьмешь. Но чтоб к

рассвету Шевардино было у нас. Понял?

– Есть, товарищ командующий, все понятно.

– О начале атаки доложишь, чтобы я мог тебя "катюшами"

поддержать. И действуй, не теряй минут.

Прохладное морозное утро 16 октября на Бородинском

поле оповестили не восход солнца, не алая заря на востоке, а

темная стая "хейнкелей", с угрожающим ревом плывущих с

запада. Они шли тремя волнами с дьявольской

самоуверенностью в своей неуязвимости, не обращая

внимания на торопливую скороговорку зениток и

крупнокалиберных пулеметов. Освещенные еще не

взошедшим солнцем, они с наглым вызовом слегка

покачивались, точно нежась, купались в первых, только им

доступных розовых лучах. Казалось, они насмехаются над

белесыми хлопками разрывов, что лопаются и тают, как дым

папиросы, над ними в голубом просторе холодного неба. Но их

форсу хватило ненадолго. Когда головная группа пересекла

линию Шевардино, одновременно от прямого попадания

снаряда один "хейнкель" взорвался в воздухе в мелкие щепки,

а второй вслед за ним, волоча темный, подрумяненный

солнцем хвост, кувыркаясь, упал в лесок, что между железной

дорогой и Багратионовыми флешами. Ночью в этот лесок с

юго-западной стороны, перейдя железную дорогу, прорвалось

несколько немецких танков. Они затаились с выключенными

моторами, выжидая момент, чтоб сделать молниеносный

прыжок на Багратионовы флеши с последующим выходом в

тыл Полосухину. А пока что они сторожили узкий коридор

вдоль железной дороги, который разрубил надвое оборону 32-

й дивизии. К ним-то и угодил сбитый зенитками ас из 2-го

воздушного флота.

Фельдмаршал Кессельринг заверил Бока, что в эти

решающие дни битвы за Москву вверенный ему 2-й

воздушный флот камня на камне не оставит от обороны

русских, после чего танкам Гёпнера и пехоте Клюге останется

лишь добить раненых и взять в плен уцелевших.

Дружный и довольно меткий огонь зениток нарушил строй

самолётов, а с ним и планы хвастливого воздушного

фельдмаршала. "Хейнкели" поспешили избавиться от

опасного груза, их штурманы не очень-то заботились о целях:

несколько бомб упало на деревню Шевардино, занятую

батальоном СС. Головорезам Гиммлера совсем не

понравилась "неуместная шутка" Геринга. Они-то ожидали

танков и минометов, чтобы в начале нового дня срезать

Шевардинский редут вместе с окопавшимися на нем

невероятно живучими артиллеристами. Они ждали, что сотни

бомб упадут на курган и вместе с орудиями разнесут и

маячащий на нем обелиск, и еще многого они ожидали в это

утро. Но когда в небе появились эскадрильи наших

"ястребков", "хейнкели", очевидно крепко запомнив

предыдущий воздушный бой над Бородинским полем, сочли за

благоразумие повернуть.

Атака на Шевардино была назначена на 7.00 - как раз

перед восходом солнца, - раньше не успели. На исходные

позиции вышли затемно. Залегли на снегу, прикрывшись за

косогором ручья. Кое-как нагребли каждый у себя под носом

неглубокого сыпучего снежка, получился снежный валик, в

сущности, бесполезный - от пуль не защитит, больше для

самоуспокоения. Ночью ефрейтор Павел Голубев, мрачный,

грубоватый и самоуверенный медведь, вместе с бойцом

Андреем Ананьиным, вислоухим, разболтанным, но отчаянным

парнем, ходили в разведку. Пробрались почти в самую

деревню не со стороны редута, а с противоположной,

северной. По берегу речушки шли, прикрываясь мелким

кустарником и косогором. Ананьин впереди, суетливый,

нескладный и взбалмошный, но совершенно лишенный