фигуры проворством соскочил на землю, Игорь опешил. Они

столкнулись лицом к лицу.

– Добрыня! - негромко, точно боясь ошибиться,

воскликнул Игорь.

– Командир! - Обветренное лицо Кавбуха засияло

удивлением и радостью. - Вы здесь?.. А мы и след ваш

потеряли. Дайте же мне вашу руку, я ж еще вас с Героем не

поздравлял.

– И я тебя от души поздравляю с орденом Ленина, -

обнял Кавбуха Игорь и тут увидал под меховым воротником

куртки в петлице Добрыни рубиновый кубик.
– Ого, да тебя с

младшим лейтенантом! От всей души, Добрыня Никитич!..

Варя, познакомься. Это тот самый былинный герой, мой

боевой товарищ, - с радостным возбуждением представил он

Кавбуха сестре.

– Я догадалась, - сказала Варя и протянула руку

несколько смущенному Кавбуху. - Игорь мне много о вас

рассказывал.

– Это моя сестренка, Добрыня. Вот, собирается бежать на

фронт - на Бородинское поле. Какова, а? Берегись, фрицы!..

Ну а ты каким образом сюда? Как там Тула? Держится? И

будет держаться!.. - спрашивал и сам отвечал, не умолкая,

Игорь.- Тула держится - это верно, только наша бригада сейчас

уже не там, - ответил Кавбух, мельком бросая на Варю

неловкие взгляды.

– А где же? Ну, рассказывай! Где катуковцы? -

нетерпеливо атаковал Игорь. Его радости не было предела, и

он не сдерживал своих чувств - был весь на виду, душа

нараспашку.

– Здесь, под Москвой. Своим ходом шли - прямо из боя в

ремонт. - Добрыня кивнул на танки. - Армия Рокоссовского.

Волоколамское направление.

– Ну вот, а Варя собралась в пятую армию. Давай к нам,

сестричка, к Рокоссовскому.

Они и не заметили, как вышел из проходной Трофим

Иванович, подойдя к ним, без особого любопытства взглянул

на танки, которые теперь почти ежедневно прибывали на завод

прямо с фронта и, отремонтированные, снова направлялись в

бой, сказал:

– Порядок, дети, до трех часов я свободен.

– Отец, познакомься - младший лейтенант Добрыня

Никитич Кавбух. Вместе воевали. Из нашей бригады.

Оказывается, они сейчас под Москвой. Так что я теперь отсюда

вместе с ними буду добираться. Повезло как. Ты когда

думаешь обратно? - Игорь все еще не мог остыть, был

излишне суетлив и по-мальчишески возбужден, как из

пулемета, стрелял словами, бомбил вопросами.

– Чем быстрей, тем лучше, - ответил Добрыня,

догадавшись, что отец Игоря работает здесь, на заводе.

Прибавил, кивая на железные заводские ворота: - Все от

героического тыла зависит, как они успеют нас подлечить. У

моего-то делов не много, часов за пять можно управиться, -

кивнул в сторону танков, - а вот у приятеля посложней. Но я его

ждать не стану. Нет, как только мой будет готов, так я туда. Там,

знаете, - он почесал затылок, - жарко.

– Вы только что оттуда?
– приглушенным голосом спросил

Трофим Иванович.

Теперь все трое Макаровых и шофер санитарной

машины с напряженным вниманием смотрели на Добрыню,

ожидая его ответа. Добрыня кивнул.

– А этот прорыв, о котором сегодня по радио говорили,

очень опасен?
– В голосе Трофима Ивановича звучала тревога.

Добрыня подумал, лицо его было озабоченно, но ответил

твердо:

– Остановим! - Словно он был по меньшей мере

командующим фронтом. - Вы только мне насчет ремонта

посодействуйте. Чтоб не долго. Чтоб сегодня хотя б к вечеру

быть уже там.

Он смотрел на Макарова-старшего с такой настойчивой

просьбой и мольбой, будто перед ним был не мастер цеха, а

сам главный инженер завода. И слово "там" теперь звучало

как-то по-особому приглушенно, с тревогой, потому что

включало в себя глубокий и едва ли не самый главный смысл

происходящего. "Там" значило "на фронте", где решалась

судьба каждого и всех, судьба Отечества.

Теперь Игорь тоже смотрел на отца выжидательно и с

просьбой, которую ему не пришлось высказать вслух. Трофим

Иванович все понял, все уловил и сказал негромко, но тоже