Мне хотелось плакать, но слез не было.

Я все еще лежала в ванне, когда вошел Бертран. Он держал в руках красную папку с надписью «Сара», которую я оставила в сумочке.

— Что это? — требовательно поинтересовался он, размахивая ею в воздухе.

От неожиданности я неловко пошевелилась, и вода перелилась через край. Лицо у Бертрана раскраснелось, на нем было написано смятение и недовольство. Он с маху опустился на сиденье унитаза. В другое время и при других обстоятельствах я, наверное, рассмеялась бы над нелепостью такого поведения.

— Сейчас я тебе все объясню… — начала я.

Он приподнял руку.

— Ты не можешь жить спокойно, не так ли? Ты просто не можешь оставить прошлое в покое.

Он перелистывал бумаги в папке, мельком просматривая письма, которые Жюль Дюфэр писал Андрэ Тезаку, рассматривал фотографии Сары.

— Что это такое? Откуда это у тебя? Кто тебе дал все это?

— Твой отец, — негромко ответила я.

Он уставился на меня, не веря своим ушам.

— Какое отношение к этому может иметь мой отец?

Я вылезла из ванной, схватила полотенце и принялась вытираться, повернувшись к нему спиной. Почему-то мне не хотелось, чтобы он видел меня голой.

— Это долгая история, Бертран.

— Зачем тебе это нужно? Почему ты ворошишь прошлое? Это случилось шестьдесят лет назад! Прошлое забыто и похоронено.

Я резко развернулась к нему.

— Нет, ничего не забыто. Шестьдесят лет назад с твоей семьей кое-что произошло. Кое-что, о чем ты не знаешь. О чем не знаешь ни ты, ни твои сестры. И Mam'e тоже ничего не знает.

От удивления у Бертрана отвисла челюсть. Кажется, он был потрясен.

— Что произошло? Немедленно расскажи мне! — потребовал он.

Я выхватила папку у него из рук и прижала к груди.

— Это ты расскажи, что ты себе позволяешь, роясь в моих вещах.

Мы вели себя, как маленькие дети, ссорящиеся в песочнице. Он драматически закатил глаза.

— Я увидел эту папку в твоей сумочке. Мне стало интересно, что это такое. Вот и все.

— У меня часто лежат папки в сумочке. Раньше ты никогда не проявлял такого интереса.

— Перестань. А теперь расскажи мне, что все это значит. И немедленно.

Я отрицательно покачала головой.

— Бертран, тебе придется позвонить своему отцу. Расскажи ему, что ты нашел эту папку в моей сумочке. Спроси его сам.

— Ты больше не доверяешь мне, я правильно тебя понимаю?

Лицо у него осунулось. Внезапно мне стало его жалко. Он выглядел уязвленным и оскорбленным.

— Твой отец просил, чтобы я ничего не рассказывала тебе об этом, — мягко ответила я.

Бертран устало поднялся и положил руку на дверную ручку. Он был похож на побитую собаку, опустошенный и раздавленный.

Неожиданно он повернулся и нежно погладил меня по щеке. Пальцы его были теплыми и ласковыми.

— Джулия, что с нами случилось? Куда все исчезло?

И вышел из ванной.

Я почувствовала, как глаза мои наполнились слезами, и вот уже они ручьем потекли по лицу. Он слышал, что я плачу, но не обернулся.

Летом две тысячи второго года, узнав, что пятьдесят лет назад Сара Старжински уехала из Парижа в Нью-Йорк, я чувствовала, что меня как магнитом тянет через Атлантику. Я не находила себе места и не могла дождаться, когда же улечу отсюда. Я очень скучала по Зое, и мне не терпелось начать поиски Ричарда Дж. Рейнсферда. Я не могла дождаться, когда же окажусь на борту самолета.

Мельком я подумала, а звонил ли Бертран отцу, чтобы узнать, что именно случилось много лет назад в их квартире на рю де Сантонь. Мне он ничего не сказал. Он оставался любезным и вежливым, но каким-то отчужденным. Я чувствовала, что он с нетерпением ждет, когда же я улечу. Для чего? Чтобы спокойно обдумать то, что с нами происходило? Чтобы увидеться с Амели? Я не знала, и мне было все равно. Я сказала себе, что мне уже все равно.

За пару часов до отлета в Нью-Йорк я позвонила свекру, чтобы попрощаться. Он ни словом не обмолвился о том, разговаривал ли с Бертраном, а я не спрашивала его об этом.

— Почему Сара перестала писать Дюфэрам? — спросил меня Эдуард. — Джулия, что, по-вашему, произошло?

— Я не знаю, Эдуард, но сделаю все, что в моих силах, чтобы узнать об этом.

Эти вопросы не давали мне покоя ни днем, ни ночью. И, садясь в самолет несколько часов спустя, я все еще не могла успокоиться, задавая себе один и тот же вопрос.

Жива ли еще Сара Старжински?

Моя сестра. Блестящие каштановые волосы, ямочки на щеках, прекрасные голубые глаза. Крепкая, атлетическая фигура, так похожая на мамину. Les soeurs [61] Джермонд. На голову возвышающиеся над женщинами семейства Тезаков. Озадаченные, яркие улыбки. Уколы зависти. Почему вы, американки, такие высокие? Или в том, что вы едите, есть что-то необычное, какие-нибудь Гормоны и витамины? Чарла была еще выше меня ростом. И парочка беременностей не смогла добавить ни капли жира к ее стройной, крепкой фигуре.