"Это кара Божья, - решил Стародымов, опускаясь на колени перед иконой.
– Я убил ее собственными руками, не покарав родного сына за чудовищный грех. Если этот грех так и будет висеть надо мной, то погибнут все, все, кто мне дорог".

– Саша, что случилось?
– пролепетала Валентина, пытаясь заглянуть в лицо мужа. Но тот не обращал на нее никакого внимания, лишь губы продолжали двигаться, прорываясь словами молитвы. Наконец Стародымов поднялся с коленей, казалось, он был спокоен, а взгляд полон решимости.

– Я оборву эту нить преступлений, - сказал он.
– Я сейчас же иду в прокуратуру.

– Зачем?

– Затем, что я должен понести наказание за свои грехи. Я признаюсь во всем: в том, что воспитал убийцу, что, покрыл преступников. Искупить это можно только страданием.

– А как же наш сын?

– При чем тут сын? Мы виноваты в том, что воспитали это чудовище, и Господь не простит нам этого.

Бургомистр повернулся, было, чтобы уйти, но Валентина Павловна резко развернула его лицом к себе и закричала:

– Ты что, с ума сошел?! Ты хочешь, чтобы наш ребенок сел в тюрьму?!

– Да!
– резко выкрикнул мэр.
– Он тоже должен искупить свой грех! Но его грех ничто по сравнению с моим! Господь уже указал мне на мои ошибки, но я не внял ему...

– Ты дурак, - оборвала мэра жена.
– Ты совсем рехнулся со своей религией. В то время как наш сын может сесть в тюрьму, ты думаешь о какой-то ерунде. Ты знаешь, что такое тюрьма, ты понимаешь, что Петруша не может там находиться?!

– Что значат страдания физические по сравнению со страданиями души. Он искупит свои грехи и очистится...

– Я тебя не пущу, я тебя никуда не пущу!

Она встала, закрывая собой дверь, но Стародымов только усмехнулся и, развернувшись, пошел в другую сторону, в спальню. Валентина увидела, что он вытащил свой парадный костюм и неторопливо, тщательно начал одеваться. Вот тогда первая леди города и метнулась к телефону.

– Он сошел с ума, - повторила в микрофон Валентина Павловна.
– Он хочет пойти в прокуратуру и рассказать все, про наших детей и эту девку.

– Точно свихнулся, - пробормотал Мамонов, ошалевший от такого неожиданного поворота дел.
– Это он серьезно?

– Вполне. Сейчас он одевается.

– Он, может, пьяный?
– предположил подполковник.

– Нет, абсолютно трезвый.

– Это хуже.

– Да он сдвинулся на своей религии, ты бы слышал, что он тут нес!

– Я уже слышал это вчера.

– Миша, что же нам делать, ведь наших детей посадят, ты понимаешь, это?!
– она уже кричала в телефонную трубку, а из глаз текли слезы.

– Тихо! Во-первых, не кричи, дай подумать.

"Позвонить Гусю, сказать, чтобы тот послал людей и убрал старого придурка. Но это долго, прокуратура в двух шагах от его дома. Да и надо еще найти человека, который согласится пойти на такое дело, все-таки не кто-то, а сам мэр. Тут нужна решимость..."

– Миша, ну сделай хоть что-нибудь! Надо его как-то остановить!

"Как?!
– подумал Мамонов.
– Кто его может остановить?"

Но тут в голову ему неожиданно пришла совсем простая мысль.

"Только жена и сможет его остановить".

– Валя, у вас где-то был пистолет?
– спросил Мамонов.

– Да, есть, небольшой такой.

– Найди его.

Не понимая, зачем это нужно, Валентина метнулась к стенке, открыла бар и начала в нем рыться, нещадно вышвыривая на пол шкатулки с украшениями, папки с документами. Наконец она нашла то, что искала. В шкатулке с палехской росписью лежал небольшой пистолет, "ПСМ", приобретенный Стародымовым года три назад по совету того же Мамонова. Взяв пистолет, она вернулась к телефону и, тяжело дыша от волнения, спросила:

– Я нашла его и что теперь?

– Возьми его в левую руку, ты ведь левша?

– Да. Взяла.

– Там сзади, с тыльной стороны, есть такой выступ. Отожми его назад.

– Отжала...

– Теперь передерни затвор. Сделала? Молодец. А теперь слушай. Стрелять лучше в висок, желательно один раз. Можно в сердце, но это хуже, можно промахнуться, и он будет еще долго жить.

Наконец до Валентины дошло, на что ее толкает Мамонов.

– Так ты... предлагаешь мне убить Сашу?
– запинаясь, спросила она.