– Поздравляю, можешь спокойно кончать своего Антошу!

– Что, зацепили твоего прапора на таможне?
– сразу уловил суть дела Вадим.

– Зацепить не зацепили, но пытались тормознуть, и он сбил какого-то таможенника и скрылся. Пока найти не могут.

– Все, приплыл, Жучок, - довольно заметил Гусев, органично не переносивший прапорщика.
– Будет скоро нары осваивать.

Мамонов выстрелил в эфир залп отборной ругани и приказал подельнику:

– Ты лучше предупреди кого надо, чтобы сворачивали свою шарашку и ложились на дно.

Закончив разговор с Мамоновым, Гусев закурил, подошел к окну и крикнул во двор:

– Мишаня, зайди ко мне.

Через полминуты в комнате появился один из пехотинцев Гусева - невысокий, широкоплечий, с несуразно длинными руками и уродливым шрамом на подбородке. Одет он был в тельняшку, из-под которой выпирали бугры мускулов, кисти богато украшены разного рода татуировками, начиная от эмблемы ВДВ до девушки, привязанной колючей проволокой к кресту. В богатой биографии Мишани было много бурных событий: и Чечня, и тюрьма, и многое другое... Тюрьму он покинул всего три месяца назад и сразу пришел к Гусеву, который мгновенно оценил его жадные и бездушные глаза. Многие из "старой гвардии" обижались, что Мишане Вадим доверяет больше всех, а Гусь прекрасно понимал, что тот еще "голодный", не зарос жирком благополучия и ради денег и связанных с ними благ готов на все.

– Ну, чего надо?

– Ширни меня сначала, - попросил Вадим, поудобней устраиваясь в кресле. Мишаня проделал все с ловкостью хирургической медсестры, и, когда радостная волна героинового прихода растеклась по телу, Гусев начал подробный инструктаж:

– Надо съездить в две точки, сначала в Гусинку, к дому Антоши, а потом к элеватору, знаешь, где ретранслятор?

– Ну. И что там делать?

– А вот что...

Подполковник Мамонов думал о том, как действовать дальше.

"Надо съездить в Демидовку и забрать оттуда баксы. Припрятать их надо, но куда?"

Размышления Мамонова зациклились на простейшем: "дипломат", лопата, лесопосадка.

"Придется так и сделать. Другие варианты ненадежны. Вот жизнь пошла, некому и довериться".

Он собрался, но снова зазвонил телефон.

– Да, Мамонов.

– Миша, он сошел с ума!

Мамонов сначала даже не узнал плачущий женский голос.

– Кто это?
– удивился он.

– Это я, Валя.

Валентина Павловна Стародымова неспроста называла Мамонова просто по имени. Еще лет восемь назад отношения их были более чем близкими, а познакомились они или, как говорят в народе, "схлестнулись" и того раньше, лет за пятнадцать до этого разговора.

Тогда молодой опер Мамонов в первый раз вырвался на юг в бархатный сезон по профсоюзной путевке, где отдыхала и молодая, эффектная жена работника горисполкома Стародымова. Погода, природа, свобода, пусть и временная, - все способствовало началу курортного романа, который неожиданно взорвался редкой по силе чувств страстью, едва не разрушившей обе семьи.

К счастью, вернувшись в родной город, любовники как-то поостыли, одумались, хотя время от времени и продолжали встречаться на нейтральной территории. Роман окончательно угас после избрания Стародымова "бургомистром". Валентине Павловне очень понравилась новая роль "первой леди", и ради этого она пожертвовала некоторыми личными благами, в том числе и любовником. И вот теперь этот неожиданный звонок.

Это утро для Валентины Павловны начиналось как обычно: с утра ушла на привычный "обход" - рейд на базар, по магазинам, в парикмахерскую. Муж отсыпался после ночного визита к Мамонову, и она даже не собиралась устраивать своему благоверному обычную выволочку. Ночной звонок Мамонова успокоил ее и настроил на мирный лад. По крайней мере, мужик не по бабам пошел, а уехал по делу, за сына беспокоится.

Надо сказать, что отпрыска своего, Петрушу, Валентина просто обожала, любила больше, чем мужа и дочь. Сын был очень похож на нее, и, может быть, именно это привязало ее к родному чаду всеми узелками материнской души. Чем больше он взрослел, тем больше Валентина Павловна находила в нем родных черточек, тем снисходительней относилась к его шалостям и проделкам, даже когда они начали переходить все допустимые границы.

– Ах, какой он озорник и выдумщик, - смеялась она, узнав от мужа об очередном скандале вокруг сына.
– Какой он раскованный и независимый, а какое чувство юмора!

Дней десять назад, когда мужа неожиданно ночью вызвал Мамонов, Стародымова ожидала услышать от мужа что-нибудь обычное, вроде истории с облитой бензином и подожженной кошкой, подпалившей деревенские сараи, либо как с той лошадью, которую Петруша с друзьями гоняли машиной до тех пор, пока она не упала, свернув шею. Но муж вернулся домой подавленным и еле смог говорить.

– Ну, ну, что, что случилось?
– спросила Валентина, предчувствуя на этот раз что-то страшное.

– Плохо, - Бургомистр только махнул рукой, сел в кресло и, собравшись с силами, наконец, вымолвил жуткие слова, прозвучавшие как приговор: - Он с этими двумя подонками убил человека, девушку.