Повернувшись, Розали уставилась на меня, ее глаза искрились яростью и негодованием.

Эмметт и Джаспер тоже повернулись посмотреть, я услышал смущение Эсми. Она оказалась внизу в мгновенье ока, прервав быстрый взгляд между мной и Розали.

— Не останавливайся, Эдвард, — приободрила меня Эсме.

Я вновь начал играть, повернувшись спиной к Розали, с большим трудом пытаясь сдерживать ухмылку. Она поднялась на ноги и гордой поступью вышла из комнаты, скорее злая, чем смущенная. Но, несомненно, довольно смущенная.

— Если ты хоть что-нибудь скажешь, прогоню как собаку.

Я подавил очередной смешок.

— Что-то не так, Роуз? — спросил ей вдогонку Эмметт, но она не оборачиваясь продолжала прямо идти к гаражу, а затем влезла в машину, будто могла спрятаться там.

— С чем это связано? — спросил меня Эмметт.

— Не имею ни малейшего представления, — солгал я.

Эмметт разочарованно зарычал.

— Играй, — посоветовала Эсме, — мои руки вновь остановились.

Я сделал так, как она сказала, а она подошла и встала за мной, положив руки мне на плечи.

Мелодия была неотразимой, но незавершенной. Я перебирал пальцами по клавишам, но не мог найти верное направление.

— Это очаровательно. Есть ли название? — спросила Эсме.

— Еще нет.

— А у неё есть история? — спросила она с улыбкой в голосе. Моя игра доставляла ей огромное удовольствие, и я чувствовал себя виноватым в том, что пренебрегал своей музыкой так долго. Это было эгоистично по отношению к Эсме.

— Это, наверное…. колыбельная. — В этот момент мелодия нашла свое продолжение. Она легко потекла дальше, живя своей собственной жизнью.

— Колыбельная, — повторила она себе.

К этой мелодии была история, и когда я увидел ее, частички собирались воедино сами собой. История была о девушке, спящей на тесной кровати, темные волосы которой растрепались и спутались подобно морской водоросли на подушке.

Элис предоставила Джаспера самому себе и села возле меня на скамье. Своим певучим звонким голосом она пропела бессловесным сопрано на две октавы выше мелодии.

— Мне нравится, — прошептал я. — Но что на счет этого?

Я добавил ее линейку для гармонии — мои руки сейчас перелетали по клавишам, чтобы собрать все кусочки вместе — слегка подправив мелодию, уводя ее в новом направлении…

Она уловила тональность и запела одна.

— Да. Идеально, — сказал я.

Эсме сжала мои плечи.

Голос Элис поднимался выше, направляя мелодию в другое русло, и теперь я смог увидеть ее концовку. Я знал, как она должна завершиться, потому что спящая девушка была совершенна именно такой, какой была, и любая перемена будет полностью ошибочна, к сожалению. Колыбельная постепенно подходила к завершению, теперь медленнее и ниже. Тон Элис тоже понижался, становясь торжественным. Он был подобен эху, которое можно услышать под сводами собора, освященного свечами.

Эсме провела рукой по моим волосам.

— Все будет хорошо, Эдвард. Все решится наилучшим образом. Ты заслужил счастья, сынок. Судьба тебе задолжала.

— Спасибо, — прошептал я, желая поверить в это.

— Любовь не всегда приходит в удобной упаковке.

Я невесело усмехнулся.

— Возможно, ты справишься с этим затруднительным положением лучше, чем кто-либо. Ты самый лучший и выдающийся из нас.

Я вздохнул. Каждая мать думает о своем сыне то же самое.

Эсме все еще была переполнена радостью оттого, что, в конечном счете, спустя все это время тронуло мое сердце. Она думала, что я навсегда останусь одинок…

— Она ответит тебе взаимностью, — вдруг подумала она, застав меня врасплох направлением своих мыслей. — Если она особенная девушка. — Эсме улыбнулась. — Но я не могу представить никого, кто бы был столь несообразителен, чтобы не заметить, то какое ты выгодное приобретение.

— Хватит, мам, ты вгоняешь меня в краску, — попросил я.

Ее слова, несмотря на их неправдоподобность, подбодрили меня.

Элис засмеялась и подобрала на слух высшую ноту «Heart and Soul». Я ухмыльнулся и дополнил это легкое созвучие с ней. Затем я поддержал ее с исполнением «Chopsticks».

Она хихикнула, потом вздохнула.

— Так, я бы хотела, чтобы ты мне рассказал, почему ты смеялся над Роуз, — сказала Элис. — Но я вижу, что ты мне не скажешь.

— Нет.

Она щелкнула пальцем мне по уху.

— Будь любезна, Элис, — пожурила Эсми. — Эдвард ведет себя как джентльмен.

— Но я хочу знать.

Я рассмеялся над хныкающим тоном, которым она это произнесла. Затем я сказал:

— Вот, Эсме, — и начал играть ее любимую песню, безымянную дань любви, которую я наблюдал между ней и Карлайлом так много лет.