Кэт.

Я усиленно моргаю, следя за ее движениями сквозь пар. Она лавирует среди солдат, как бритва, как демон, как чудовище. Маска сброшена, голубые глаза горят призрачным светом. Замирая от ужаса, я вижу, что рукав ее формы оторван в том месте, где я в нее выстрелил. И из этой кровавой раны торчит длинный пучок шипастых щупалец длиной в два-три метра – таких же сине-зеленых, хлещущих по воздуху, острых, как мечи, как те ужасные растения, что поглотили колонию на Октавии.

Она рассекает солдат, словно они сделаны из бумаги, а она – из битого стекла. Легионеры издают тревожный рев и открывают ответный огонь, выстрелы из дезинтеграторов рассекают воздух. Но она не останавливается, едва замедляет шаг, едва дышит, разрывая их всех на ленточки, оставляя их размазанными по стенам и разбросанными кусками по полу.

И вот она стоит, опустив голову, ссутулив плечи, тяжело дыша, а по бокам у нее колышется длинная масса шипастых прутьев, с которых капает кровь на уже пропитавшийся влагой пол.

Я закрываю здоровый глаз. Во рту соль и медь. Пытаюсь подняться.

Пытаюсь дотянуться до своего упавшего пистолета. Пытаюсь…

– Тайлер.

Она стоит надо мной, и при виде нее у меня разрывается сердце. В ее радужках горят два крошечных ослепительно-голубых цветка. Ее униформа залита кровью. Я вижу очертания той девушки, которой она была раньше – линия губ, татуировка в виде феникса на шее. Но затем мой взгляд скользит к этим длинным колючим щупальцам, торчащим из разорванного рукава там, где должна быть ее рука.

На спине собирается лужица крови. Ноги холодеют. Лицо онемело. Логическая часть разума подсказывает, что у меня шок, я истекаю кровью, умираю. Но нелогическая часть разума шепчет:

– Ты с-спасла меня.

Она опускается на колени рядом со мной, глядя на меня своими глазами, которые когда-то были карими. Они все еще наполнены той же любовью, что она питала ко мне.

– Ас всегда на стороне своего Альфы, – улыбается она.

Я чуть не плачу, всхлипываю, когда она протягивает руку и проводит кончиком пальца по моему обожженному лбу, по искалеченной щеке.

Интересно, это я каким-то образом до нее достучался? Осознала ли она, кем стала? Голос у меня – дрожащий шепот, когда я спрашиваю:

– Почему?

– Неужели не понимаешь? Я люблю тебя, Тайлер. – Она улыбается, бесконечно грустная, бесконечно нежная. – Значит, и мы тебя любим.

Она поднимается на ноги, убирая руку-плеть, и идет обратно к терминалам. Я с трудом поднимаю голову и наблюдаю за ней сквозь пар и красные вспышки. Ее пальцы быстро пробегают по кнопкам управления, и противопожарная дверь с грохотом опускается, запирая нас внутри помещения с тяжелым стуком.

– Ч-что… – Я вздрагиваю, придерживая внутренности, грозящие вывалиться наружу. – Что ты д-делаешь?

Она продолжает печатать, освещение становится ярче, пол трясется сильнее.

– Собираюсь положить этому конец.

Я хмурюсь, пытаясь подняться.

– Но… ты…

– Мы хотели быть «нами», Тайлер. – Горящие голубые глаза смотрят на меня сквозь клубящийся пар и сгущающуюся тьму. – В самом конце. Ты заслуживаешь «нас».

– Кэт… – шепчу я с разбивающимся сердцем. – Т-ты тоже умрешь.

– Нет. – Она качает головой, в ее глазах блестят слезы. – Умрет лишь эта плоть. Но мои воспоминания, мои мысли, моя любовь будут жить. Мы бы хотели, чтобы ты был здесь, с нами. Мы бы хотели, чтобы ты понял.

– Кэт…

– Мы будем скучать по тебе, Тайлер. Очень, очень сильно.

Я пытаюсь встать, сквозь пальцы сочится кровь, но боль невыносима. Я ползу к ней метр или два, липкие красные пальцы царапают металл, ногти ломаются. Увы, я слишком сильно ранен. Потерял чересчур много крови.

Думать трудно. Дышать трудно. Трудно не обращать внимания на то, как станция разваливается на части, на мысли о том, что мои друзья, моя семья, все, что мы отдали и потеряли, заканчивается вот так. Трудно просто думать, думать, думать.

– Тебе больно? – спрашивает она.

Я кашляю кровью, с трудом сглатываю и киваю.

– Мне жаль, – выдыхает она. – Скоро все пройдет, Тай.

Я тянусь к ней, сжимая окровавленные пальцы. Пытаюсь заговорить, но вместо этого задыхаюсь. Я не хочу умирать здесь. Только не так. И я так боюсь этого, так боюсь умереть в одиночестве, что на какое-то мгновение задумываюсь, каково это – быть единым целым с Ра’хаамом.