Что у него за манеры такие — хватать благовоспитанную даму за разные части тела при каждом удобном случае? Это при королевском дворе Рауль набрался дурных привычек? Она ведь ему почти тетушка, а не хихикающая дебютантка!

— Ну же, Пруденс, — поторопил он ее, — мои сапоги насквозь промокли, а от запаха гнили кружится голова.

Еще не хватало, чтобы он простудился! Представив, сколько хлопот ее ожидает с сопливым графом, Маргарет немедленно выбрала из двух зол меньшее и ухватилась за его руку, торопясь побыстрее вернуться в замок. Она потом преподаст ему урок хорошего воспитания, когда усадит возле горящего камина.

Обратный путь предстоял нелегкий — ведь на довольно крутой холм еще надо взобраться. Хмуро глядя на возвышающуюся над округой махину замка, Маргарет перебирала в уме разговор то ли с призраком, а то ли с видением. Будто она сказала что-то важное, перекликающиеся с дневниками отца Рауля. О том, что Кристин ключ ко всему, и о том, что все на поверхности, и умеющий читать прочитает…

— Эпитафия, — прошептала она на ухо Раулю, благо Бартелеми Леру отстал, демонстрируя жалкое для такого юнца отсутствие выносливости.

— Что?

— Эпитафия вашей прабабки. Ну там, где про объятия тьмы и льнущее зарево. Вдруг, это указание к тому, где искать клад?

— В таком случае, готовьтесь отдать за меня свою племянницу, Пруденс. Этой загадки нам в жизни не отгадать.

Маргарет яростно фыркнула. Она в лепешку расшибется, но не допустит такого.

Сильный и выносливый молчун, готовый всю свою жизнь ковыряться в земле? Да эта женщина несноснее самых богатых кокеток столицы — им-то хватало красоты Рауля и его песенок.

Чем выше они поднимались, тем сильнее тяжелело дыхание Пруденс, а ее и без того румяное лицо становилось все более алым. Рауль и сам изрядно устал, но больше всего его огорчало, что посох так и не пригодился. А ведь он мог стать героем, вместо этого все, что ему досталось, — стащить сварливую компаньонку с полянки и получить за этот поступок грозную тираду.

Бартелеми Леру плелся сзади, тихо жалуясь на злосчастную судьбу, определившую его в алхимики.

— А все моя мамаша! Она выпила всю кровь из отца, заставляя его откладывать каждую монетку, чтобы я выбился в люди!

— Она же не пила кровь на самом деле? — на всякий случай уточнил Рауль, чья няня обожала рассказывать ему страшные сказки и частенько про упырей.

— Лучше бы пила, право слово… Порой мы месяцами ели одни бобы, лишь бы заплатить за мое обучение.

— Не стыдно вам жаловаться? — резко оборвала его Пруденс и, кажется, попыталась идти быстрее, но тут же сдалась. — Вы проживете безбедную жизнь и сможете раз и навсегда запретить подавать вам на стол бобы. Где бы вы сейчас были, если бы ваша мать беззаботно транжирила деньги?

Рауль уловил в этом упрек в адрес его семьи и тихонько вздохнул. Флери действительно жили на широкую ногу, не думая о завтрашнем дне до тех пор, пока деньги вдруг не закончились. Возможно, вместо бриллиантовых запонок и трюфелей стоило купить фабрику или еще что-то практичное. Такая мысль прежде не приходила Раулю в голову, он-то мечтал найти сокровища, чтобы накупить сестрам украшений и платьев, сбыть их с рук поудачнее и коротать дни и ночи, припеваючи.

Представив, какой вой поднимет Соланж — до самых небес, — объяви он о том, что деньги за вино пойдут на дело, а не ее зимний сезон, он торопливо отбросил всякие мысли о фабрике, пусть и самой захудалой.

— И правда, — обрадовался меж тем Бартелеми, — я действительно могу запретить бобы в своем доме… Однажды, когда позволю себе купить дом.

— Уверена, что вам недолго ждать, — неодобрительно заметила Пруденс. — Ваша братия дерет втридорога.

— Это потому, что мы очень долго и трудно учимся. Попробуйте-ка запомнить, что будет, если смешать дистиллированную росу, собранную с лепестков ириса в полночь, с толченым опаловым стеклом, да и вылить это все в реторту с горящими серой и купоросом.

— Ерунда будет, — предположила Пруденс с той уверенностью, с какой делала все.

— Красивый разноцветный туман.

— Совершенно бесполезная вещь, — злорадно восторжествовала она, довольная собственной правотой. — Роса, собранная в полночь, ну надо же! Эти алхимики умеют обыкновенную воду преподнести как невероятную ценность.

— Зря вы так, — обиделся Бартелеми.

Тут они наконец добрались до арки в крепостной стене — Рауль помнил, что в детстве она была забрана решеткой, но потом отец снес все защитные механизмы. «Это смешно, — говорил он тогда, — что замок, готовый к любым осадам, за долгие века своего существования ни разу не был атакован».