— Простите? — с надменностью, которая время от времени извлекалась из пустых карманов, обронил Рауль.

— Этот замок — просто кладезь грязных семейных секретиков. Кто захочет, чтобы они вылетели на свободу? Лучше бы вам всем вести себя повежливее со мной, так и передайте своей сестре.

И Бартелеми спрятался за Маргарет, немедленно оробев от собственной дерзости. А она спрятаться не успела — от взгляда Рауля, призывающего ее стать соучастницей его веселого удивления: мол, каков нахал, полюбуйтесь-ка на него! И безо всякой веской причины это вызвало такой силы смятение, что едва не столкнуло ее с дверным косяком.

***

Стоя в углу возле буфетной, Маргарет внимательно следила за тем, как новые слуги подают еду. И увиденное ей категорически не нравилось. Мальчик, Тома, держал вычурную фаянсовую супницу, будто ведро с углем — неуклюже и рискуя все пролить. Девочка, Манон, уже успела уронить серебряный нож, а теперь и вовсе изображала собой истукан, восторженно глазея на красавчика-графа вместо того, чтобы подлить воды Жанне.

Насколько Маргарет разбиралась в таких девицах, полных не хитрого кокетства, а наивного восхищения, от них то и дело жди бастардов.

— И как долго вы намерены радовать нас своим присутствием? — меж тем прямолинейно спросила Жанна у Бартелеми, заставив того недовольно заерзать, а Рауля — нахмуриться.

— Дорогая, — сказал он укоризненно, — господин Леру — мой гость.

— Конечно, — поджала губы она.

Бартелеми в панике выпалил, обращаясь к Соланж и старательно игнорируя старшую из сестер:

— Моя госпожа, вы невероятно похожи на свою далекую прабабушку Кристин.

Тут Манон наконец опомнилась, бросилась наливать воды Жанне и поставила графин на стол с таким глухим стуком, что Маргарет едва не вздрогнула. Нельзя же шуметь, как на конюшне!

— Я? — с неожиданной обидой воскликнула Соланж. — Да как вы смеете! Вы видели ее картофельный нос? Крохотную сплюснутую голову?

— Ты слишком сурова к бедному художнику, — с мягкой иронией вмешался Рауль. — Триста лет назад он считался выдающимся в своем деле.

Тома, разлив всем супа, положил грязную ложку прямо на скатерть. Маргарет, мысленно дав себе зарок надрать поганцу уши, пока лишь стиснула зубы. Похоже, у нее будет очень много дел после этого чертова ужина.

— Нет-нет, — заторопился Бартелеми, вспыхивая и взмахивая руками. — Портрет совершенно ужасный в своей архаичности! Я имею в виду настоящую Кристин.

— Теперь он бредит, — с нескрываемым злорадством усмехнулась Жанна.

— А я бы послушала, — все еще настороженно проговорила Соланж, чье любопытство явно перевешивало оскорбленное самолюбие. — Что есть «настоящая Кристин»?

— Кристин из моего сна, — охотно и восторженно затараторил Бартелеми. — Она показала мне, сколь драматично оборвалась ее беззаботная юность в родительском доме.

— Докажите, что вы не придумали все, — азартно предложила Соланж, и одновременно с ней Жанна сказала:

— Какая наглость эти фантазии!

Бартелеми услышал только первое.

— Доказать? — повторил он, горделиво выпрямляясь. — Извольте же! У отца Кристин была густая борода, обветренное лицо и сильные руки…

— Этого уже не проверить, — не сдавалась Жанна.

— Она была счастлива до того, как ее отдали грубому вояке Кристофу Флери в качестве талисмана на удачу.

За столом воцарилось мрачное молчание. Даже Рауля, далекого от переживаний о чести семьи, пробрало, и он резко отставил от себя тарелку, утратив аппетит. Тома подпрыгнул и бросился ее убирать, едва локтем не заехав его светлости по уху (Маргарет обреченно зажмурилась, не в силах на это смотреть).

— Что вы несете, господин алхимик? — в полном отчаянии простонала Жанна.

— Его величество Луи Беспечный, — с запальчивостью несправедливо обвиненного мальчишки зачастил Бартелеми, — задумал далекий и славный поход и собрал под своими знаменами двенадцать преданных вассалов. На удачу, чтобы каждому из них было к кому вернуться, он вручил холостякам по невесте из старинной знати. Так Кристин стала женой Кристофа.

— Вручил? — повторила Соланж шепотом. Она явно сразу поверила его словам и ужаснулась им: — Как простую вещь? Вроде кроличьей лапки?

— Господин Леру, — бесцветно проговорила Жанна, — ваши сочинительства довольно необычны… да вот только они и оскорбительны тоже. Предполагать, что этот брак был лишь королевской прихотью, значит выступать против всей истории нашей семьи. Ведь хорошо известно, как сильно Кристоф Флери любил свою жену и как он скорбел после ее ранней кончины.

Бартелеми растерянно замолчал, явно ощущая шаткость своего положения, ведь он действительно не мог ничем весомым подкрепить сказанное. Сны — это всего лишь сны, что с них взять?