Члены ныли, пульсируя в такт влагалищу Пташки, они выдвинулись, и их влажные от предсемени концы упирались в бедро Нуры. Уроборос хотел бы утолить голод по своей паре, если бы та не казалась ему слишком хрупкой, слишком чистой. Она еще не была готова к греху, к которому ее подталкивал Змей.

Он жадно обводил взглядом распростертую перед ним Нуру: она неосознанно раздвинула ноги, задранная футболка открыла вид на все ее прелести, и одна из грудей блестела от еще невысохшей слюны Уробороса.

Пташка прерывисто дышала, глядя сквозь приоткрытые веки. Она проснулась, но по какой-то причине не спешила отталкивать своего Змея. Он не сдержал улыбки, обводя пальцами клитор и вызывая все новые сладострастные песни.

– Ты такая мокрая для меня, – хрипло проговорил Уроборос, ловя сонный взгляд серебряных глаз.

Нура задышала чаще, выгнувшись навстречу его руке. Он вжался пахом в ее бедро, медленно вводя палец внутрь тесного влагалища. В пространстве задрожал вскрик, а под рукой трепетала Пташка. Она почти сразу двинула тазом, позволяя пальцу войти глубже, и протяжно застонала, когда Уроборос прижал другой к клитору.

– Ты ведь хочешь кончить с моими пальцами внутри? – Голос его почти осип от возбуждения.

– Пожалуйста, – выдохнула Нура, впиваясь в простыни.

– Не так быстро, Пташка. – Он ощерился, настойчиво толкаясь внутрь, чувствуя, как сжимаются стенки влагалища, и вытащил пальцы, поднеся их к ее губам. – Покажи, как сильно ты нуждаешься в них…

Она на мгновение замешкалась, но вскоре ее Змей зарычал, наслаждаясь теплом чужого влажного рта. Маленький язычок всего с одним округлым кончиком водил по коже Уробороса…

– Ну же, Пташка, постарайся, постарайся.

Нура застонала, посасывая его пальцы и довольно причмокивая.

– Умница, – оценил он, пытаясь сохранить самообладание и не навалиться на нее сверху, толкаясь в узкое влагалище членами. Вместо этого Уроборос положил ладонь между ее бедрами, проникая внутрь влажными от слюны Пташки пальцами.

Он склонился к ней, целуя обнаженную кожу, обводя языком затвердевшие соски. Вкус Нуры опьянял сильнее алкоголя, он вызывал привыкание, пропитывая тело и душу Уробороса. Он нуждался в ее аромате, в ее тепле и в ее нежности. Он был ею одержим, он был зависим. Эта любовь походила на безумие, но Уроборос не собирался останавливаться. Он научится любить Нуру так, как она захочет, и он заставит ее полюбить сломанного мальчика со змеиной силой. И Пташка будет петь ему своим сладким голосом. Она будет петь о страсти, как сейчас, она будет петь о покое, она будет петь о любви…

– Ну-ра, – шептал Уроборос, трахая ее своими пальцами и лаская клитор. Он ощущал нарастающую пульсацию внутри Пташки, пока она наконец не вскрикнула, сжимая его руку в тисках своих бедер.

Спустя пару секунд она уже обмякла на матрасе, тяжело дыша и моргая. В ее взгляде появлялся стыд и страх, как и в прошлый раз…

– Доброе утро, – поприветствовал Уроборос, пряча за усмешкой вожделение и благоговение по отношению к своей податливой Пташке. Его члены все еще вжимались в ее горячую кожу, и он едва сдерживался от того, чтобы не потереться об Нуру…

– Т-ты…

Ее щеки очаровательно порозовели, она опустила футболку, откинула чужую руку и вскочила, влетая в сандалии. Не застегивая их, она выпорхнула из комнаты, оставляя своего возбужденного Змея наедине с его голодом.

Правда, вскоре она вернулась, не глядя в его сторону, забрала пакет с купленной для нее одеждой и снова вышла. Дверь в ванную хлопнула. Видимо, Пташка ушла чистить перышки. Уроборосу тоже нечего разлеживаться. Он сжал члены, быстро доводя себя до желанной разрядки, а затем поднялся, натянул штаны и обулся.

Нура вернулась, переодевшись в сарафан. Она ненадолго застыла в проходе, давая ветру шевелить подол, заканчивающийся чуть ниже колена. Ткань обхватила тело в свои объятия, идеально подчеркивая грудь и талию. Русые волосы покачивались в такт сквозняку, а юбка раздувалась, делая бедра еще пышнее. В это мгновение, остановившись на полпути, очерченная утренним теплым светом, ласкаемая порывами воздуха, Пташка выглядела так, будто еще немного – и расправит крылья, взмоет вверх к кронам деревьев…

Уроборос заметил, как серые глаза прочертили узор по его телу, оглядывая плечи и торс. Щеки Нуры порозовели, и она отвернулась, опуская пакет, в котором, судя по аромату, оставила футболку. Он хмыкнул, выходя. Нужно было умыться, чтобы прийти в себя окончательно и смыть с пальцев навязчивый коктейль ароматов собственной спермы и соков Пташки.

Войдя обратно в комнату, Уроборос застал Нуру, тревожно вглядывавшуюся в окно и ежившуюся от прохладного дыхания Великого леса, которое ощущалось в Башне куда острее, чем в городе.