— Ребят из эконома тоже проверить?

— Разумеется. Но я не думаю, что они дарвинисты.

Потому что они не проявили никакого интереса к тому, взошёл ли Александр Рог на борт или нет, а оказавшись на своих местах, мгновенно уснули.

Как и пообещал Кравец, тёмный переулок стал первой точкой долгого марафона, в котором всё было именно так, как он хотел, ради чего бросался в тёмные воды ночных приключений — возбуждающий коктейль похоти и чувства опасности. Настоящего чувства опасности, поскольку Эдмонд всегда отправлялся в подобные авантюры в полном одиночестве. Да, за его перемещениями следили дроны, но далеко не всегда устройства могут заменить живого телохранителя — следующего по пятам здоровяка, способного успокоить агрессоров одним своим видом. Случись что, дроны, разумеется, помогут, но запоздают на какое-то время, и за эти секунды его могут избить или ограбить. И убить, конечно. Однако чувство опасности было частью того, что искал Кравец. Оно возбуждало, щекотало нервы и подчёркивало, что всё вокруг — по-настоящему: и опасность, и яркий секс.

Тёмный переулок — старт: быстрый, резкий, немного скомканный, выплёскивающий накопившееся желание. Стоя, прижав девушку к стене, лицом к лицу. Локра не ожидала, что клиент окажется настолько сильным, что подхватит её на руки и будет поддерживать всё то время, что будет в ней. И ещё не ожидала, что заведётся. Локра давно не «улетала» с клиентом, профессионально изображала всё, что требовалось, от страсти до покорности, но не «улетала», а тут не сдержалась. Потому что было в этом мужчине что-то помимо денег, что притягивало и отталкивало одновременно. Но притягивало сильнее, ярче, притягивало так, что срывающиеся с губ стоны оказались искренними, а когти оставили на шее и плечах мужчины глубокие царапины. Притягивало так, что она «улетела» едва ли ни с первого толчка — резкого, агрессивного, а потом кричала, сжимала мужчину бёдрами, шептала что-то, прижималась, откидывалась назад, стонала и не хотела, чтобы он заканчивал. Потом, потные, довольные, но не удовлетворённые, отправились в ближайший кабак — он захотел промочить горло. В зале надолго не задержались, потому что в кабаке, как выяснилось, сдавали комнаты, и он сказал, что давно так не развлекался. Снял комнату, кровать в которой скрипела так, словно сама была полноправным участником действа. Впрочем, она и была полноправным участником действа — предоставляла себя в полное распоряжение парочки. На два с половиной часа и две бутылки игристого. Локра думала, что на этом её спутник угомонится, но он лишь разошёлся. Впрочем, к тому моменту она боялась того, что он угомонится. А он и не собирался, вновь демонстрируя и свои умения, и свою выносливость. В комнате над шумным кабацким залом, в большом салоне беспилотного мобиля, который они вызвали именно для того, чтобы заняться в нём любовью, и, наконец, под мостом, недалеко от того места, где повстречались то ли несколько часов, то ли несколько лет назад, той ночью, которая не должна заканчиваться. Здесь Локра не оставляла царапины, потому что упиралась руками в стену и наслаждалась каждым толчком, которые становились всё сильнее и быстрее, проникали глубже, заставляли стонать, а затем — кричать. Во весь голос.

Заставили кричать. Потом — потратить пару минут на восстановление дыхания, а затем сказать слова, которые, как Локре казалось, она не скажет никогда и никому:

— Это было невероятно.

Он промолчал, но она не ждала ответа.

— Спасибо тебе.

Она знала, что после таких слов часто следовала самодовольная ухмылка, и обрадовалась, не увидев её. Мужчина помог Локре привести в порядок одежду, обнял и подвёл к балюстраде.

— Мне нравятся неброские предрассветные краски.

— Серые.

— Серые с чёрным, да, — согласился он. — Даже когда дома окрашены в яркие цвета, в сумраке они всё равно кажутся чёрными или серыми, оттеняя грядущий день. Другие краски теряются, хотя должны виднеться, но сумерки лживы. Поэтому и говорят, что самая тёмная часть ночи — перед рассветом. Когда всё кажется одинаковым. Когда стираются границы.

Она поняла, что он хочет сказать.

— Мы больше не увидимся?

— Никогда, — подтвердил он негромко и как-то грустно.

— Ты мне понравился.

— А я в тебя влюбился.

Локра знала множество мужчин и знала, когда они лгут. Этот говорил правду. И тем заставил задрожать.

— Ты в меня влюбился?

— Да.

— Но мы больше не увидимся?

— Никогда, — повторил он. — Но не по той причине, о которой ты думаешь.

— А по какой?

— Мы больше не увидимся, потому что ты умерла.

Он был умел. И убивал не в первый раз. Нежные объятия превратились в стальной захват, шея Локры щёлкнула, глаза потухли, и через мгновение тело оркессы рухнуло в тёмную воду предрассветной реки.

— Никогда бы не подумала, что промежуток времени может оказаться столь прекрасным, — прошептала Джада, целуя Паскаля в губы.

— Промежуток времени?

— Да.

— Ты имеешь в виду ночь?

— Да.

— Иногда ты очень странно выражаешься, — заметил фрикмейстер, продолжая держать девушку в объятиях.

Они стояли у дверей биотерминала: оделись, чтобы идти, но остановились, потому что вновь случился разговор. И потому что прижались друг к другу. И потому что не хотели расставаться.

— Наверное, потому, что русский мне не родной, — предположила Джада.

— Насколько я помню, ты бегло говоришь на шести языках.

— Бегло говорить и чувствовать язык далеко не одно и то же.

Спорить Паскаль не стал. Кивнул и улыбнулся:

— Я рад, что наш промежуток времени произвёл на тебя такое впечатление.

— Почему наш? — удивилась девушка. — Он же общий.

— Ты должна почувствовать то, что я сказал, а не услышать.

— Я не понимаю.

— А ты попробуй, — предложил Паскаль.

— Как?

— Это внутри тебя.

— Что именно?

— То, почему ты сказала, что ночь получилась прекрасной.

— Потому что это правда.

— Почему?

— Потому что ни с кем раньше я…

Джада замолчала, глядя ему в глаза. А Паскаль не помогал, потому что не искал комплиментов. В действительности, конечно же, искал — кому не понравится такой комплимент? — но главным для Паскаля был не он.

— С тобой не так, как с кем-то ещё. Я не могу объяснить почему, но знаю, что не так. Мне очень хорошо быть с тобой, но почему… — Она помолчала. — Это из-за того, что я тебе сказала?