– Девчачья работа, – поддел Рух.

– Ага, она самая. А все лучше, чем со свиным рылом ходить. – Пацан развернулся, собираясь уйти.

– Звать его как? – окликнул Бучила.

– Живляком! – крикнул напоследок мальчишка.

– Так, ты, главное, не дуркани, – предупредил Бучила. – А то я вашего брата знаю, колдуна увидишь и начнешь молитвы орать да кадилом размахивать, как полоумный.

– У меня нету кадила, – растерялся Никанор.

– Оно, может, и к лучшему. – Рух грохнул железным кольцом в дубовую дверь и прислушался. Огромный дом ушерского колдуна хранил тишину. Каменные хоромы на два этажа заросли мхом и плющом, узкие оконца начинались выше человеческого роста, с остроконечной черепичной крыши, украшенной резными горгульями, потоками бежала дождевая вода. Красиво живет, чего говорить, Бучила невольно позавидовал, вспомнив свои сырые, заселенные призраками и сквозняками развалины. Может, тоже в город податься? Тут тебе и уважение, и почет. С другой стороны, хлопот больше в разы, а на кой они, лишние хлопоты эти? Бесконечная жизнь и без того коротка…

Он уловил за дверью вкрадчивый шорох, и тут же негромкий голос спросил:

– Чем помочь?

– Мы к Живляку, – сообщил Рух.

– По какому вопросу и кто «мы»?

– Посоветоваться хотим насчет всякой разной херни. – Бучиле не понравился такой разговор. – Я Рух Бучила, Заступа села Нелюдово, со мной боевой поп Никанор.

Последовала томительная тишина, будто сука за дверью просто взяла и ушла. Наконец глухо лязгнул засов, и дверь приоткрылась, явив на свет господина преклонных лет, сухонького и горбатенького, с большими оттопыренными ушами, седой шевелюрой и бородавкой на крючковатом носу.

– Здрасьте, – Бучила осклабился.

– Добрый день, – старик холодно улыбнулся. – Я Степан, дворецкий господина Живляка. Господин очень занят, но решил вас принять.

За воротами, на обширном, мощенном диким камнем дворе, стояла карета со снятыми колесами. Стучали молотки. Два пропотевших мужика перебирали заднюю ось.

– Прошу за мной. – Дворецкий открыл обитую железными полосами дверь. Рух смело шагнул в полутьму, Никанор задержался, осеняясь крестным знамением и шепча оградительную молитву. Под потолком сам собой зажигался тусклый мерцающий свет, угасавший, едва они проходили. Рух почувствовал легкое незримое прикосновение к вискам и понимающе хмыкнул. Хозяин живо интересовался гостями. Никанор поморщился, словно от зубной боли. Стены коридора покрывали гобелены с голыми бабами, темными лесами и кораблями, плывущими в бурных морях. Пахло пылью, гниющим деревом и химией.

Дворецкий пропустил их в небольшую комнату и исчез. В помещении царил кавардак, мебель накрыта белыми простынями, на полу узлы и дорожные сундуки. Навстречу поднялся низкорослый толстячок с пухлыми лоснящимися щеками, крохотными, близко посаженными глазенками и крысиным носиком, гладко выбритый и одетый в алую бархатную мантию. Лицо расплылось лучезарной улыбкой. Рух почувствовал, как чужой разум пытается проникнуть в самые укромные закутки головы.

– Рад приветствовать гостей! Я – Живляк, – представился колдун.

– Я Рух, это отец Никанор, – кивнул Бучила.

– Вурдалак и священник? Вот времечко нынче настало, а? Добро пожаловать в мою скромную обитель. – Живляк указал на тяжелые стулья с гнутыми ножками. – Выпьете? Или, может, поесть?

– Выпить можно, – кивнул Бучила, падая на мягкое сиденье.

Живляк щелкнул пальцами, и в залу сам собой вплыл золотой поднос с графином и тремя бокалами. На Никанора было жалко смотреть: глаза дикие, рот искривлен, будто дьявола увидел. Графин поднялся в воздух и разлил по бокалам багровую жидкость. Бокалы качнулись и поплыли к хозяину и гостям. Рух с Живляком подхватили бокалы и отсалютовали друг другу. Никанор испуганно отпрянул, его бокал неуверенно качнулся, описал круг и плавно опустился на стол. Священник к нему не притронулся.

– Так чем могу помочь? – заинтересованно посмотрел поверх бокала Живляк.

– Дело такое. – Рух отхлебнул горячего вина с пряностями и кивнул на Никанора. – Батюшка служит в Долматове, селе дальше по тракту, захолустье и глушь, отлучился на несколько дней, вернулся – дома одни мертвецы, а жена и дочка пропали.

– Сочувствую потере, – без тени усмешки отозвался Живляк, – но я тут при чем?

– Ни при чем, – согласился Бучила. – Я согласился помочь святому отцу по доброте душевной и вот что нашел: убили мужиков, бабы пропали, кто напал на деревню, не знаю, но за несколько дней до этого случая точно так же опустела деревенька Желонка. Совпадение до мелочей: не ограблено, не сожжено, скотина не уведена. Только мертвецы мужского пола и пропавшие бабы.

– Желонка? – Колдун наморщил лоб. – Это вроде недалеко.

– Девять верст от вас, – сообщил Рух. – Обе деревни на старом Велицком тракте.

– Постой, хочешь сказать, деревни пустеют по направлению к городу? – вскинул бровь Живляк.

«А он не дурак», – отметил про себя Рух.

– Так и есть. Сначала Желонка, потом Долматово, а твой город следующий.

– Определенная логика есть, – подумав, согласился Живляк. – Но, как видите, в городе тихо, мужчины живы, женщины не пропали, однако за беспокойство благодарю.

– Да не на чем, – улыбнулся Бучила. – Я и сам рад, что все у вас хорошо.

– Не просто хорошо, замечательно. – По велению колдуна графин подлетел и долил Руху вина.

– И ничего необычного? – на всякий случай поинтересовался Бучила.

– Ничего, – без раздумий ответил колдун. – Ушерск славится спокойствием и тишиной. Это, знаешь ли, помогает городу богатеть. Не буду скромничать, в этом и моя заслуга имеется.

– И случившееся в деревнях тебя не интересует? – Рух залпом осушил бокал.