В глухой тишине звук открывшейся входной двери показался едва ли не грохотом. Я услышала голоса: мужской и женский. Кажется, Ярослава вернулась домой в компании Моти. Вскоре пара возникла в гостиной.

— Добрый вечер, — первой поздоровалась я.

— Виделись, — буркнула себе под нос Яся, поставив сумку на пуф.

Иванова-старшая бросила на дочь укоризненный взгляд. Мотя переминался с ноги на ногу и смотрел в пол.

— Я не останусь, — заявил он, не дожидаясь приглашения. — Справитесь?

— Конечно, — заверила его хозяйка. — Поезжай.

Парень простился и исчез.

— Есть не хочется, — сообщила Ярослава, но за стол все-таки села.

Людмила Борисовна не сводила с дочери взгляда, словно чего-то ожидая.

— Не сдержалась я, — обратилась ко мне девушка. — Обидно как-то… Живешь себе на свете почти двадцать лет, думаешь, что ты у отца единственная дочь, а тут как гром среди ясного неба: сначала новость о твоем существовании, а потом и ты сама.

— Все хорошо, — попыталась успокоить ее я. — Сама только на днях узнала об… отце.

— Значит, он связаться с тобой не успел, — произнесла девушка, словно рассуждая вслух.

В ее интонации я считала облегчение. Возможно, ей было бы больно сознавать, что Иванов успел проявить отцовскую любовь к кому-то, кроме нее.

С другой стороны, это можно трактовать иначе: все-таки после смерти Аркадия Александровича остались наследники. Если Людмила и Ярослава являются ими бесспорно, относительно меня у женщин могут быть вопросы. Не ровен час, они решат их задать.

«Что я здесь делаю?» — задавала я себе мысленно вопрос, придумывая, как бы поделикатнее покинуть этих несчастных женщин.

— Вы, наверное, устали. Сегодня был сложный день.

— Думаю, Аркаша был бы доволен, если бы вдруг сейчас вернулся с работы, а тут мы… втроем. Непременно пошел бы печь свой фирменный шоколадный кекс.

— Он любил готовить? — удивилась я.

На протяжении следующего часа Людмила Борисовна поведала мне все об увлечениях своего супруга. Человеком он был весьма разносторонним: занимался благотворительностью, играл на гитаре — видимо, тяга к этому инструменту передалась мне по наследству, говорил на трех языках. Кроме того, являлся душой любой компании, отзывчивым, добрым, имел прекрасное чувство юмора.

— Яся вся в него, — подытожила она.

Резюме Ивановой было сомнительным: пока ни единого совпадения с тем, что она рассказывала о муже, я не наблюдала. Впрочем, возможно, женщина имела в виду их внешнюю с дочерью общность. Тут судить мне было сложно: черно-белый портрет в раме, который я сегодня уже неоднократно встречала, был единственным изображением Иванова, которое мне довелось увидеть. Не считая его тела в дубовом гробу, разумеется.

Седовласый мужчина с мужественным квадратным подбородком и при этом почти детскими светлыми глазами. По этому снимку впечатление он производил весьма приятное. Впрочем, и отзывались о нем пока только положительно. Хотя о покойниках иначе и не принято.

— А сама ты не пыталась найти отца? — вдруг спросила Иванова.

— Я понятия не имела, с чего начать, — честно ответила я. — Мать информацией о нем меня не баловала. В свидетельстве о рождении у меня и вовсе значится лишь один родитель.

Мне показалось, что с лица вдовы вдруг исчезло напряжение. Вероятно, перспектива делить наследство со мной ее не прельщала, и она не знала, как подступиться к интересующей теме. Теперь же стало понятно: если по документам покойный мне никто, то и претендовать на общую долю я не смогу.

О завещании Ивановым, скорее всего, пока ничего не известно. Разумнее всего и мне о нем умолчать. Не хватало еще новой потасовки!

Вопрос о том, как все-таки скончался Иванов, не давал мне покоя, и, выбрав подходящий момент, я набралась смелости и спросила:

— Прошу меня простить, но… как это случилось?

Вдова закрыла глаза рукой, и я тут же принялась корить себя за неуместный вопрос. Неожиданно к разговору подключилась Ярослава:

— Я все время об этом думаю! Почему? Как? Он ведь врач, за здоровьем всегда следил. Не спортсмен, конечно, и сладкое любил… Но ведь от этого не умирают! — Она вдруг резко стукнула кулаком по столу, как осерчавший малыш.

Раздался тонкий звон посуды.

— То есть ничто не предвещало? Смерть наступила внезапно? — осторожно уточнила я.

— Хорошо даже, что он умер во сне, — всхлипнула Яся, опустив глаза. — Не мучился.

Девушка тихо заплакала. Мне захотелось как-то ее утешить, возможно, начало приходить осознание того, что девочка, которая сегодня рьяно выдирала волосы на моей голове, моя сестра, но вмешалась Людмила Борисовна:

— Так, девочки, только успокоились, зачем бередить рану?

Тон у нее был строгий, как у школьной учительницы, и в то же время заботливый — словно пыталась оградить обеих от боли, которую сама еще не пережила до конца.