— В этот день ни одна машина не должна была ехать по тому адресу: никакого вызова или пациента, требовавшего наблюдения, но автомобиль, судя по камерам, туда отправился. Я поговорил с водителем, который дежурил в тот день. Говорит, что его попросила подвезти Людмила Борисовна.

— Она ведь заместитель главного врача и анестезиолог, верно?

— Да, и предвосхищая твой вопрос, скажу: крайне редко, но и Иванова может выезжать на дом к пациентам.

— Как она объяснила это водителю, соврала про вызов?

— Да, сказала, что ехать некому, вот и решила сама. Формально-то она сейчас руководит больницей и вполне способна такие решения принимать. Я проверил: рук в тот день хватало, дежурили и два терапевта, и медсестра, никто не болел, все были на рабочем месте.

Я была впечатлена, что Анатолий сумел так детально подготовиться, всесторонне изучив ситуацию с тем выездом служебного автомобиля.

— Значит, поехала сама, зная, что никакого вызова нет?

— Именно. И водитель сказал: выглядела она сосредоточенной, почти не разговаривала, сидела, глядела в окно.

— А на месте что, в подъезд дома она входила?

— Когда они приехали и водитель остановил машину во дворе, Людмила Борисовна дала ему денег и попросила сходить в магазин за водкой и закуской, чтобы вечером помянуть Иванова всем коллективом.

— Разумеется, от такого предложения мужик не смог отказаться?

— Именно так, обрадовался и побежал. Благое, говорит, дело, за упокой главного врача выпить.

В очередной раз я поразилась, насколько мало некоторым людям нужно для счастья.

— Как думаешь, она знала, как устроен подъемник?

Он кивнул без колебаний:

— Людмила Борисовна — человек точных наук. Ей важно было понимать, как все работает, до последнего винтика. Если даже не знала деталей, она могла за вечер все изучить: сейчас все есть в открытом доступе: и схемы, и принципы работы, и уязвимые точки.

— Значит, — я помедлила, — она сама хотела встать у руля региональной медицины и занять пост главы реабилитационного центра, проект которого подготовил ее талантливый супруг?

— Я за ней таких амбиций не замечал, — виновато признался Анатолий, словно не хотел меня разочаровывать.

— Но лечение Матвея, которое чуть не свело парня в могилу, а больницу — в черный список медицинских учреждений, это ведь никак не стыкуется, — начала рассуждать я. — Я понимаю, уничтожить Грачева-младшего с его автосервисами, но собственный лазарет? Зачем?

— Не имею ни малейшего представления, — признался Анатолий. — Выходит, если она и причастна к гибели механика, то случай с Матвеем может быть просто врачебной ошибкой.

«Не первой в ее медицинской практике», — подметила я про себя, но с Толиком решила своими соображениями не делиться.

— Собственного мужа она, получается, тоже в могилу свела? — продолжил он. — Напугала до смерти?

— Такое возможно?

— Острая сердечная недостаточность на фоне стрессового катехоламинового криза, — кивнул он. — Мгновенный выброс адреналина, возможно, у Иванова была скрытая аритмия. Впрочем, и со здоровым сердцем такое может случиться.

Анатолий еще долго рассуждал, половина терминов была мне незнакома, но главное я усвоила: Аркадию Александровичу могли помочь отойти в мир иной. Внезапная мысль пришла мне в голову.

— Слушай, а неправильно подобранные медикаменты или отравления могут вызывать сердечную недостаточность?

— Токсическое воздействие — довольно частая причина этого синдрома, — кивнул он. — Ты думаешь, что Иванову, как и Грачеву, назначили неверный препарат?

— Необязательно.

— Насколько знаю, он перед своей внезапной кончиной на здоровье не жаловался и в больницу не обращался.

— Необязательно, что ему его назначили, — пояснила я.

Толик задумался.

— Думаешь, ему что-то дали намеренно, с целью отравить?

— Надо проверить. Можешь поспрашивать у ваших, не обращался ли он к кому-то из специалистов, чтобы мы могли исключить версию с неверно подобранным препаратом?

— Узнаю все, что смогу, — кивнул Толик.

— После того, как Мотя угодил в больницу, я случайно услышала разговор двух ваших сотрудниц. Они говорили, что тот зачастил в больницу, причем, как я поняла, не с жалобами на здоровье.

— Что-то подозревал?

— Не уверена, но к семье Ивановых он был близок, как никто, мог о чем-то догадываться.