— Думаю, след той любви остался, а, может, ощущение долга. И все, что она делала потом: исследования, эксперименты, — все было, возможно, не ради медицины, а ради одного-единственного человека.

— Это был ее способ справиться с прошлым, — догадалась я. — И с чувством вины за то, что бросила того, кто ее любил.

— В какой-то момент это переросло в манию, она начала нарушать границы дозволенного, пошла дальше, за ту черту, после которой сложно вернуться обратно.

— Выходит, Иванов спас супругу, переехав с семьей из Москвы?

— Да.

— А что стало с тем мужчиной?

— Честно говоря, после того случая в больнице я старался не поднимать эту тему с Аркашей.

Вскоре мы простились, завтра Виктору предстояло рано вставать на работу, но он взял с меня слово, что я сообщу ему информацию, которую получу от нотариуса. Закрыв за гостем дверь, я вернулась в кухню, где на столе остался стоять нетронутый торт. Я убрала его в холодильник и буквально упала на диван в гостиной.

Я вспомнила Людмилу, грузную женщину, которая с такой заботой осматривала мое колено после нашей с Ясей драки. Тогда она показалась мне доброй и заботливой. Сегодня, когда в саду я услышала страшную историю о том, как Иванова ввела опасный препарат, я подумала, что в ней мало человеческого.

После рассказа Виктора Сергеевича, который я только что услышала, я представила себе не врача, не анестезиолога, не супругу моего предполагаемого отца, а обычную девочку Люсю, у которой была первая любовь. Я увидела, как она держит парня за руку в школьном коридоре, как смеется, прислонившись к худощавому плечу, как верит, что все у них еще впереди. И как потом она уходит, потому что встретила другого, потому что что-то внутри шепчет: это важнее.

Годы спустя Людмила узнает, что тот, кого она оставила, умирает медленно и мучительно. Все, что она делает потом, — не безумие, а попытка изменить не только настоящее, но и прошлое. Вернуть себе право быть прощенной — не им, а самой собой. Ее одержимость вдруг перестала в моих глазах быть клинической, она стала глубоко человеческой. Иванова не была монстром, она просто была человеком, который не вынес чужой боли, а, может, и своей тоже.

Я была уверена, что отправлюсь домой на последней электричке, но не заметила, как уснула на диване в гостиной. Съев два куска «Праги», я поехала на вокзал: оставаться в Москве не имело смысла.

Я как раз подъезжала к родному городу, когда позвонил Анатолий.

— Мне кажется или я слышу стук колес? Уже мчишь в нашу глушь?

— Если бы, — легко ответила я. — Рабочая командировка.

— Надолго?

— Надеюсь, что нет.

— А уж я-то как надеюсь! Майя, я сделал невозможное…

— Что же?

— Пил пиво в местной забегаловке с сотрудниками правопорядка.

— И как?

— Напитки там — редкая гадость!

— Не удивлена, — хохотнула я. — Удалось что-нибудь узнать?

— С подъемником все нечисто: фиксатор намеренно откручивали, никакой мастер просто так его не тронул бы: он отвечает за блокировку в случае, если гидравлика сдаст. Его отвинтили и поставили обратно с зазором, так, что он сработал вхолостую. Кто-то очень хотел, чтобы машина рухнула, и сделал все искусно.

— Скрипач, — проговорила я. — Деятель искусств…

— Его, оказывается, уже приглашали.

— На пиво?

— Нафане не так повезло: в отделение.

— И что?

— Он оставил свой автомобиль мастеру и сразу же отправился в свое съемное жилье, хозяйка подтвердила.

— Но повредить фиксатор он мог и заранее, — возразила я.

— До его автомобиля в автосервисе уже поднимали два утром — все было хорошо, потом у ребят был перерыв, они обедали в забегаловке за углом, а когда вернулись, подъехал Епифан. Хозяйка заверяет, что все это время тот спал и никуда не выходил. Она в огороде была, цветы пересаживала, и мимо нее он просто не смог бы пройти.

— А что камеры?

— Камер в нашем городке не так много, а в автосервисе их и вовсе нет. Говорят, Грачев своим работягам доверял. Но те редкие записи, что есть, сейчас активно просматривают.

— Что интересного нашли?

— За время перерыва, когда механизм могли повредить, камера магазина, которая установлена у поворота к автосервису, зафиксировала немногих, всех ребята узнали: уважаемые в городе люди. Почтальон, учительница начальных классов местной школы, две девчонки лет восьми и, собственно, два мастера из автосервиса. По машинам тоже негусто: житель дома, возвращающийся домой с дачи, и наша служебная машина.

— «Скорая», что ли?

— Нет, у нас есть две, которые мы используем для выездов на дом, не экстренных, а штатных.

— И кто в ней был?

— Не знаю, — удивился Анатолий.

— Ты не спросил? — возмутилась я.

— Как я понял, машина у ребят подозрений не вызвала.

— Ясно, — вздохнула я. — А у тебя?

— Намек понял, — весело ответил он.

Мы еще немного поболтали и простились.

Вернувшись домой, я прикидывала, как лучше поступить: позвонить Громову или приехать в нотариальную контору лично? В итоге я отправилась на Левобережную улицу, решив на обратном пути навестить Ромку с Лизой. Он, скорее всего, был на работе, но я успела соскучиться по племяшке, поэтому большой потерей это не сочла.