Очередной день на пике эпидемии.

Но в хирургическом отделении царило особенно хорошее, почти праздничное настроение. Еще бы — их временный заведующий, грозный и неприступный Игорь Степанович Шаповалов, вчера совершил невозможное.

Новость о том, что его сын, умиравший от «стекляшки», выжил благодаря новому чудо-лекарству, облетела больницу быстрее официальных сводок. Это была их общая победа. Победа медицины над смертью.

Сам Шаповалов стоял у сестринского поста, проверяя утренние назначения. После первого за долгое время ночного сна, он вернулся к работе. Вернулся другим человеком — отдохнувшим, но со странным, тихим светом в глазах.

Больница не может стоять. И сегодня он доказывал это своим примером.

— Игорь Степанович, может, кофе? — старшая медсестра Валентина Павловна с материнской заботой поставила перед ним дымящуюся чашку. — Вы неважно выглядите

— Спасибо, Валюша, — Шаповалов устало, но искренне улыбнулся. — Но я в порядке. Лучше скажи, как там Серов в третьей палате?

— Температура спала до тридцати семи и двух, дренаж чистый. Думаю, к вечеру можно будет переводить в общую палату.

— Отлично. А Шевчук после вчерашней резекции?

— Жалуется на боли, но это нормально после такой обширной операции. Назначила обезболивающее по вашей стандартной схеме.

Обычный утренний ритуал. Привычный, успокаивающий обмен информацией. Шаповалов любил эти моменты — когда все идет по плану, когда огромная, сложная машина хирургического отделения работает как швейцарские часы.

Он поднял чашку, сделал первый, самый вкусный глоток. Горячий, горький кофе приятно обжег горло, разгоняя остатки тумана в голове.

И в этот момент за его спиной, словно возникнув из воздуха, материализовались две фигуры.

Мужчины в строгих темных костюмах выглядели в этом царстве белых халатов и зеленых хирургических пижам абсолютно чужеродно. Высокие, подтянутые, с одинаково короткими стрижками и лицами, лишенными каких-либо эмоций. Профессиональные исполнители, чья работа — не лечить, а карать.

— Мастер-целитель Игорь Степанович Шаповалов? — голос первого был холодным и официальным, как зачитывание приговора.

Шаповалов медленно обернулся. Чашка с кофе все еще была в его руке.

— Да, это я. Чем могу помочь?

Второй мужчина достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение на котором Золотой герб Инквизиции Гильдии Целителей — змея, обвивающая скальпель на фоне имперского орла — хищно блеснул в лучах утреннего солнца.

Раскрыв удостоверение, он извлек на на свет сложенную вчетверо бумажку и развернув ее прочитал…

— Именем Императора и Устава Гильдии, вы арестованы по подозрению в применении методов лечения, повлекших тяжкие последствия для здоровья пациента, и неподчинении приказу вышестоящего по рангу.

Слова ударили как пощечина. Шаповалов почувствовал, как мир вокруг на мгновение качнулся и поплыл.

— Что? — нахмурился он. — Каком еще неподчинении?

— Это решит трибунал, — отрезал первый инквизитор. — А пока вы пройдете с нами.

— Но… пациенты… отделение…

— Ваш заместитель примет дела. Не усложняйте ситуацию сопротивлением.

Валентина Павловна, все это время стоявшая рядом с открытым ртом, выронила поднос с лекарствами. Ампулы с оглушительным звоном разбились о кафельный пол, разбрасывая веер острых осколков и разливая лужицы прозрачных, бесполезных теперь препаратов.

— Игорь Степанович! — она бросилась к нему, но второй инквизитор одним коротким движением преградил ей путь.

— Не вмешивайтесь, или будете арестованы за препятствование правосудию.

Шаповалов медленно, очень осторожно поставил чашку на стол. Руки едва заметно дрожали. Всего минуту назад он был героем, спасшим сына. Теперь — преступником.

— Можно хотя бы взять вещи? Предупредить жену?

— Ваши вещи будут переданы позже. Родственники будут уведомлены официально. Пойдемте.

Инквизиторы встали по бокам от него, не касаясь, но всем своим видом давая понять, что готовы применить силу при малейшей необходимости.

Шаповалов выпрямился. Счастье отца, только что спасшего своего ребенка, медленно сменялось на его лице маской ужаса человека, у которого только что отняли все.

Кабинет для допросов Владимирского отделения Инквизиции Гильдии Целителей.

Холодный белый свет люминесцентных ламп резал глаза, создавая ощущение безжалостного полудня в помещении без окон.