Огни Владимира, быстро удалялись, превращаясь в россыпь золотых искр на черном бархате ночи.

Прощай, Муром. Я лечу в самое сердце Империи. В логово зверя. И совершенно не знаю, что меня там ждет.

— Молодой человек, — обратилась ко мне пожилая дама, заметив мой взгляд. Ее голос был тихим, с легкой хрипотцой, но идеально поставленным — голос человека, привыкшего говорить негромко и быть услышанным. — Не могли бы вы помочь положить мою сумочку наверх? Мои старческие руки уже не те, что раньше.

— Конечно, — я тут же встал и взял ее саквояж из мягкой кожи. Он оказался неожиданно тяжелым.

— Благодарю вас. Так редко встретишь воспитанного молодого человека в наше время.

Через ряд от меня, у другого иллюминатора, сидел парень лет восемнадцати-двадцати.

Бледный, с тонкими, аристократическими чертами лица, в поношенном, но чистом пиджаке со значком медицинского института на лацкане. Он вцепился в подлокотники кресла так, что костяшки его пальцев побелели, и смотрел в иллюминатор с выражением человека, приговоренного к казни.

— Первый раз летите? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

Он дернулся от неожиданности, словно я его ударил.

— Д-да… То есть, нет… То есть, второй. Первый раз я летел сюда, в Муром. Это было… это было ужасно.

Аэрофоб классический. Расширенные зрачки, поверхностное, частое дыхание, мелкий тремор рук. Все по учебнику психиатрии.

— Медицинский? — я кивнул на его значок.

— Четвертый курс. Приезжал на практику. По обмену. А теперь… теперь возвращаюсь.

— Статистически полеты на дирижаблях — самый безопасный вид транспорта.

— З-знаю, — он нервно сглотнул. — Я все статистики знаю. Наизусть. Это не помогает.

— Эй, двуногий, смотри! — Фырк вдруг подпрыгнул на моем плече. — Еще пассажиры!

В салон вошла пара — мужчина и женщина лет тридцати.

Оба в строгих, идеально подогнанных темных костюмах, оба с одинаково непроницаемыми, холодными лицами. Они прошли в конец салона, сели в последний ряд.

Что-то в них было… неправильное. Слишком синхронные движения, слишком прямые спины, слишком внимательные взгляды, которые, казалось, скользили по салону, оценивая каждого пассажира.

— Охрана, — прошептал Фырк, прижимаясь ко мне. — Или тайные агенты. Чую магическую защиту. Сильную.

Отлично. Мало мне было стресса от полета, теперь еще и возможная слежка. Или я уже стал параноиком после звонка Серебряного?

Левитационные руны работали идеально, никаких толчков, никакой турбулентности.

Студент-медик все равно зеленел с каждой секундой все больше и вцепился в подлокотники еще сильнее.

— Дышите глубоко, — посоветовал я. — И смотрите на горизонт. Это помогает вестибулярному аппарату.

— С-спасибо…

Прошло минут сорок спокойного полета. Дирижабль набрал крейсерскую высоту и шел абсолютно ровно, без малейшей тряски. Стюардессы начали разносить напитки — стандартный набор: чай, кофе, соки, и что-то покрепче для тех, кто не мог расслабиться иначе.

Я взял чай — больше чтобы занять руки, чем из жажды. Горячая чашка приятно грела ладони, тонкий аромат бергамота успокаивал нервы. Каждый справляется со стрессом по-своему. Алкоголь, поэзия, гиперконтроль…

Коммерсант напротив заказал коньяк. Судя по тому, как быстро он его опрокинул и жестом попросил еще — это был уже не первый. И не второй.

— … понимаете, милочка, — вещал он стюардессе, уже заметно захмелев. — Весь бизнес — это война нервов! Кто первый дрогнет, тот и проиграл! А я… я не дрогну! Тридцать лет в бизнесе!

Стюардесса вежливо улыбалась, наливая ему третью порцию.

Аристократка попросила просто воды. Я осторожно повернул голову. Она откинулась в кресле, открыла свой томик. При свете индивидуальной лампы я смог разглядеть название — «Стихи о Прекрасной Даме». Блок. Интересный выбор для ночного чтения.

Студент отказался от всего. Он продолжал смотреть в иллюминатор, словно одной лишь силой своего взгляда мог удержать дирижабль в воздухе.

И тут это случилось.

Коммерсант издал странный звук. Не крик, не стон — что-то среднее, хриплое, булькающее, как будто он захлебнулся. Его рука дернулась к груди, пальцы скрючились, словно пытаясь схватить невидимую боль и вырвать ее.

Стакан с недопитым коньяком выпал, янтарная жидкость бесшумно впиталась в дорогой ковер салона.

— Ай… — выдохнул он. — Больно… грудь… не могу…

За одну секунду я оценил ситуацию. Лицо из красного стало багровым, потом начало стремительно приобретать синюшный оттенок. Вены на шее вздулись, как тугие веревки. Изо рта пошла розоватая пена.