Точнее, окно было — узкая, забранная решеткой щель под самым потолком, через которую пробивался серый свет, но оно скорее подчеркивало изоляцию, чем давало связь с внешним миром.

Игорь Степанович Шаповалов сидел на металлическом стуле с прямой спинкой. Конструкция была специально разработана, чтобы вызывать дискомфорт — чуть наклоненное вперед сиденье, спинка под неудобным углом.

Через час спина начинала ныть. Через два — болеть. Через три — кричать.

Напротив, в удобном кожаном кресле, расположился инспектор Белинский. Мужчина лет сорока с внешностью провинциального бухгалтера — аккуратная бородка, очки в тонкой оправе, костюм-тройка старомодного покроя.

Он методично перекладывал папки на столе, словно раскладывал пасьянс. Каждое движение выверено, каждый жест продуман. Что-то в нем напоминало Шаповалову инспектора Мышкина из Мурома.

Та же обманчивая мягкость, за которой скрывалась стальная хватка. Те же повадки кота, играющего с мышью.

— Итак, мастер-целитель Шаповалов, — начал Белинский, даже не поднимая глаз от бумаг. Голос тихий, вкрадчивый, словно они обсуждали меню в ресторане, а не судьбу человека. — Давайте еще раз пройдемся по фактам. Для протокола.

Для протокола. Классическая формулировка, означающая, что все сказанное будет использовано против тебя. Игра на изматывание. Заставить повторять одно и то же, пока не собьешься, не начнешь противоречить сам себе.

— Я уже все рассказал.

— Повторите. Иногда в повторении открываются… интересные детали.

Шаповалов сдержал вздох. Он был опытным бойцом, закаленным в сотнях административных баталий. Его так просто не сломать.

— Я нахожусь во Владимире в официальной командировке. Распоряжение Муромского отделения Гильдии от пятнадцатого числа. Цель — усиление областной больницы в связи с эпидемией «стекляшки».

— Благородная миссия, — кивнул Белинский, делая пометку в блокноте. Почерк мелкий, аккуратный, как у хорошего переписчика. — Спасать жизни, помогать коллегам. Что делает последующие события особенно… как бы это сказать… прискорбными.

Прискорбными. Интересный выбор слова. Не преступными, не возмутительными — прискорбными. Словно речь о несчастном случае, а не о намеренном доносе.

— Пациентка Минеева, Елена Сергеевна, — продолжил Белинский, открывая верхнюю папку. — Сорок два года, домохозяйка, мать троих детей. Поступила с диагнозом «абсцесс заднего средостения». Помните ее?

Минеева. Конечно, он помнил.

— Помню.

— Расскажите о лечении.

Шаповалов выпрямился, насколько позволял стул. Здесь начиналась его территория — медицина. Здесь он знал каждый шаг, каждое свое решение.

— Абсцесс заднего средостения — крайне тяжелое состояние. Гнойник, расположенный между легкими, непосредственно за сердцем. Стандартный протокол мастера Ерасова, принятый в этой области, требует широкой торакотомии — вскрытия грудной клетки через межреберье. Для здорового человека — это тяжелая, калечащая операция. Для пациентки, ослабленной эпидемией…

Шаповалов замер, потому что Белинский достал сигарету и закурил.

— Продолжайте.

— Смертность при такой операции в условиях эпидемии — около семидесяти процентов. Минеева едва держалась. Гемоглобин восемьдесят, лейкоциты зашкаливали, почки были на грани. Она бы не пережила торакотомию.

— И вы решили импровизировать?

Импровизировать. Еще одно интересное слово. Не «применить альтернативную методику», не «использовать инновационный подход» — импровизировать. Как джазовый музыкант, а не хирург.

— Я применил минимально инвазивный метод, — четко ответил Шаповалов. — Доступ через шейный отдел, видеоассистированное дренирование абсцесса. Методика описана в столичных журналах, успешно применяется в Императорской клинике.

— Но не одобрена для использования в областных больницах.

— Протоколы отстают от практики на пять-десять лет. Если бы мы ждали официального одобрения каждой новой методики…

— Люди бы умирали? — Белинский впервые поднял глаза от бумаг, стряхнув пепел в бронзовую пепельницу в виде головы тигра. Взгляд за стеклами очков был холодным, оценивающим. — Или, может быть, жили бы. Как думаете, что предпочла бы пациентка Минеева — умереть по протоколу или выжить по вашей… импровизации?

Ловушка. Очевидный подвох. Но какой? Шаповалов не видел его.

— Она выжила, — ответил он с уверенностью. — Операция прошла успешно. На пятый день она была выписана домой к своим детям.

— Да, на пятый день, — Белинский отложил первую папку и взял другую. Значительно толще. — А на восьмой день — повторная госпитализация. Острая почечная недостаточность. Креатинин зашкаливает, мочевина как у терминального больного. Сейчас она на диализе.

Мир Шаповалова пошатнулся. Почечная недостаточность? Но как?