Инфаркт миокарда. Острый. Осложненный кардиогенным отеком легких. Классическая картина. И самая смертельная.

Я уже был рядом, опережая собственную мысль. Рефлексы реаниматолога, отточенные тысячами часов на дежурствах, включились автоматически, вытесняя все остальные мысли.

— Я лекарь! — крикнул я стюардессе, которая замерла с подносом в руках. — Аптечку и кислород! Быстро!

Она на секунду застыла, потом бросилась выполнять приказ.

Быстрый осмотр. Пульс на сонной артерии — нитевидный, частый, больше ста пятидесяти, аритмичный. Как автоматная очередь пьяного пулеметчика. Дыхание — поверхностное, клокочущее, с влажными хрипами, которые были слышны даже без стетоскопа.

— Двуногий, — Фырк материализовался на спинке кресла, его шерсть стояла дыбом. — У него сердце скачет как бешеный кузнечик! И в легких вода! Слышишь бульканье?

Слышу. Кардиогенный отек легких. Левый желудочек его изношенного сердца не справляется, кровь застаивается в малом круге кровообращения, и плазма выходит прямо в альвеолы. Он тонет в собственной крови.

— На пол его! Немедленно! Нужно ровное твердое основание! — скомандовал я.

Мы со стюардессой попытались переложить его тяжелое, обмякшее тело в узкий проход. Студент-медик сидел, парализованный страхом, вцепившись в свое кресло.

Бедный парень. Хотел стать лекарем? Вот она, реальность. Не красивые диаграммы в учебнике, а тяжелое, хрипящее тело, запах коньяка и паника в глазах окружающих.

Аристократка сохраняла полное спокойствие, лишь отложила книгу и внимательно наблюдала за происходящим. «Охрана» в конце салона не сдвинулась с места, но я чувствовал их взгляды.

Наконец, мы уложили его. В узком проходе бизнес-класса едва хватило места — ноги мужчины упирались в одно кресло, голова — в другое.

Принесенная аптечка оказалась стандартным набором для оказания первой помощи при порезах и ушибах. Бинты, йод, пластырь, жгут, самые простые анальгетики… Даже нитроглицерин был и аспирин.

Бесполезный хлам. Это как пытаться потушить лесной пожар из садовой лейки. Но не было главного.

Я проверил пульс. Сонная артерия под моими пальцами дернулась раз, другой… и замерла. Все. Остановка.

— Черт! Массаж сердца! — я уже расстегивал его тугую рубашку, обнажая массивную, поросшую седыми волосами грудную клетку. — Ты— я указал на побледневшего студента, который забился в свое кресло. — Идите сюда! Два вдоха после тридцати нажатий!

— Я… я не умею… я только на манекене… — пролепетал он, его глаза были круглыми от ужаса.

— Научишься! Быстро!

Я начал компрессии.

Основание ладони на середину грудины, вторая рука сверху в замок, пальцы не касаются ребер. Руки прямые, давление всем весом корпуса, от плеч. Грудная клетка податливо проминалась сантиметров на пять — правильная глубина.

Тридцать быстрых, ритмичных нажатий. Тридцать к двум. Ритм, который въелся в подкорку за годы практики. Качай, дыши, качай, дыши. Монотонная, изматывающая работа, от которой сейчас зависела жизнь.

— Теперь ты! Два вдоха! Зажимаете нос, плотно обхватываете рот, выдыхаете!

Студент, дрожа всем телом, опустился на колени. Он сделал, как я сказал. Два неуверенных, но полноценных вдоха. Грудная клетка пациента приподнялась. Хорошо.

Снова тридцать компрессий. Под моими ладонями я чувствовал странную, хаотичную дрожь — не нормальные сердечные сокращения, а беспорядочные подергивания отдельных мышечных волокон.

— Фырк, что ты видишь?

— Фибрилляция! — бурундук прыгал по спинкам кресел в диком возбуждении. — Сердце не бьется, а трясется как желе! Электрический хаос!

Фибрилляция желудочков. Худший из возможных сценариев. Сердечная мышца получает сотни хаотичных электрических импульсов, сокращается беспорядочно и неэффективно, не перекачивая кровь. Без дефибриллятора это не запустить.

Пять циклов массажа. Десять. Пятнадцать. Никакой реакции. Лицо мужчины приобретало землисто-серый оттенок. Губы стали синими. Я приподнял ему веко — зрачки были широкими, как черные блюдца, и не реагировали на свет.

Мозг без кислорода живет четыре-шесть минут. Потом начинаются необратимые изменения. Смерть коры. Вегетативное состояние в лучшем случае. Мы уже были на грани. Еще минута — и мы будем качать труп.

— Есть на борту дефибриллятор? — спросил я, не прекращая компрессий.

— Н-нет… — стюардесса была на грани паники. — Только в аэропортах… Мы же безопасные, у нас редко бывают…

Думай, Илья! ДУМАЙ!

Мне нужен был электрический разряд. Контролируемый, достаточной силы, чтобы полностью остановить этот хаос и дать сердцу шанс перезапуститься в правильном ритме. Где взять электричество в летящем дирижабле?

Мой взгляд упал на сервисную панель у кресел. Розетки для ноутбуков и зарядок. Стандартное напряжение — двести двадцать вольт переменного тока. Опасно, непредсказуемо. Но это было лучше, чем ничего. Это был единственный шанс.