Три машины — две потрепанных внедорожника и старый микроавтобус. Человек пятнадцать — женщины, мужчины разного возраста, от двадцати до сорока лет. Некоторые уже были без рубашек с банками пива в руках.

Социальная группа: «агрессивные отдыхающие». Потенциальная угроза: высокая. Состояние: прогрессирующее алкогольное опьянение, что снижает порог агрессии и предсказуемость поведения.

Классическая компашка, которая в понедельник утром пополняет статистику травмпункта переломами, сотрясениями и ножевыми ранениями.

Посреди поляны, как идол, стояла огромная музыкальная колонка размером с тумбочку. Вокруг нее — ящики с пивом, бесчисленные пакеты с едой, несколько дымящихся мангалов.

Один из них — толстый, лысый, с тяжелой золотой цепью на бычьей шее — в экстазе плясал с бутылкой водки в руке, выкрикивая что-то нецензурное в такт музыке.

— Пойдем, сделаем им замечание! — решительно шагнул вперед Артем.

Я схватил его за руку.

— Стой. Не глупи.

— Но они же нам всю рыбу распугают! Да и вообще, так нельзя!

— Артем, посмотри на них внимательно, — сказал я спокойно. — Видишь татуировки?

Он присмотрелся. У того, что плясал, на груди красовались церковные купола. У другого, сидевшего на капоте внедорожника, на плече была выбита восьмиконечная звезда.

— Бывшие заключенные или типа того, — пояснил я. — Пятнадцать пьяных, агрессивных мужиков.

Артем — хороший парень, но он мыслит категориями справедливости. А эти люди живут по законам силы. Справедливость для них — это право сильного делать то, что он хочет.

— Но это же несправедливо! — кипятился Артем.

— Жизнь — несправедливая штука, Артем. Их пятнадцать. Нас — двое. Вступать с ними в конфликт сейчас — это не геройство, а клиническая глупость. Да и закон они не нарушают.

— Правильно думаешь, двуногий! — согласно кивнул Фырк. — Эти быки из тебя и твоего друга отбивную в два счета сделают!

— Но что же нам тогда делать? — Артем все еще не мог успокоиться.

— Ничего. Рыбу на уху мы уже наловили. Вечером, когда будет клев, уплывем на лодке на другой берег или на остров, подальше от них. Сейчас — просто переждем.

— Но это же трусость!

— Это благоразумие, — я посмотрел ему в глаза. — У нас в лагере две девушки. Ты хочешь подставить их под удар из-за своего желания доказать, что ты прав?

Этот аргумент подействовал. Артем сдулся.

— Нет, конечно… Ладно, ты прав. Пошли обратно.

Мы вернулись в лагерь и объяснили ситуацию девушкам.

— Может, нам лучше переехать? — с тревогой предложила Кристина. — Поищем другое, более тихое место?

— Нет смысла, — ответил я. — Мы потеряем полдня на сборы и переезд. Они достаточно далеко, чтобы не мешать нам физически. Единственная проблема — громкая музыка.

— Ну и пусть себе веселятся, — философски заметила Вероника. — Главное, чтобы к нам не лезли. Песни, кстати ничего такие. Можно и самим потанцевать.

Мы сели обедать.

Уха получилась отменной, наваристой и ароматной. После обеда, чтобы отвлечься от назойливой музыки, мы сели играть в карты — сначала в подкидного дурака, потом в «козла».

Артем, которому явно не везло, проиграл три раза подряд, и Кристина весело смеялась над его неудачами.

В четыре часа Артем, решив, что пора готовиться к вечернему клеву, снова уплыл на своей лодке подкармливать дальние точки. Кристина, сославшись на усталость, ушла в свою палатку читать — она взяла с собой какой-то толстый дамский роман.

А мы с Вероникой неспешно прогуливались вдоль берега. Оглушительная музыка с соседней поляны все еще гремела, но мозг уже адаптировался и воспринимал ее как неприятный, но привычный фон. Иногда сквозь рэп и попсу доносились взрывы пьяного хохота и отборный мат.

Ока в этом месте делала плавный, красивый изгиб. Берег был песчаным, местами поросшим высокой, шуршащей на ветру осокой. Старые ивы склоняли свои плакучие ветви к самой воде, создавая уютные, тенистые уголки.

— Знаешь, — сказала вдруг Вероника, беря меня под руку. — А Кристина, кажется, не такая уж и плохая.

— Изменила свое мнение?

— Она совершенно точно запала на Артема. Ты видел, как она на него смотрит? Как на икону! С таким обожанием!

Женщины гораздо лучше мужчин считывают невербальные сигналы. Это эволюционное преимущество, отточенное тысячелетиями. Если Вероника говорит, что угрозы больше нет, значит, ее действительно нет.

— Значит, можно расслабиться? — уточнил я.

— Можно, — Вероника уютно прижалась к моему плечу. — Я вижу, что ты к ней абсолютно равнодушен. И, что самое главное, она это тоже видит. Поэтому она быстро переключилась на более доступную и заинтересованную цель.