— А к тебе, значит, вышла, талантливая ты наша? — криво ухмыльнулась я, продолжая крепко держать топор и не спуская с Саши глаз, — И ты хочешь жить здесь, в этой грязи?

— Теперь это все мое, — Саша гордо вскинула голову, — И я все сделаю по-своему. Потому что я главная ведьма.

— И ради этого будешь жрать человеческое мясо? — с отвращением спросила я.

Она гаденько улыбнулась.

— Оно сладкое. Другого уже не захочется.

— Ты попробовала, — я обреченно качнула головой, — Ну, тогда делать нечего.

Я отступила от печки, приближаясь к ней. Саша тоже сделала шаг навстречу. Ее лицо исказилось, стало мучнисто-белым, глаза по-совиному округлились. Теперь это было то самое лицо, которое видели люди, когда она выходила на охоту для своей бабушки.

— Когда я с тобой закончу, — проговорила она, — Спущусь в погреб за твоей сестрой и теми девочками. А Артем…Мужчины жесткие и пахнут потом, как лошади.

— Мала ты еще и ничего не понимаешь в мужчинах, — процедила я сквозь зубы.

Она вдруг с громким воплем выдохнула воздух, пол кухни поплыл, и топор вырвался у меня из пальцев. Вытаращив глаза, оглушительно визжа, Саша кинулась на меня. Ее скрюченные пальцы метнулись к моему лицу, ногти чиркнули по щеке, обдирая кожу, стремясь выцарапать глаза. Скулу обожгло, кровь теплыми струйками потекла по подбородку.

Обезоруженная я выхватила из кармана куртки солонку и сыпанула из нее прямо Саше в лицо. Осыпанное белым порошком оно пошло волдырями, как от ожога. Саша истошно заорала, рванулась ко мне и вцепилась зубами в мою руку с солонкой. Кровь брызнула во все стороны. Я захлебнулась криком боли и выронила солонку. Она открылась, остатки соли просыпались на пол, смешиваясь с кровью старшей ведьмы. Я обхватила Сашу руками и повалила на пол. Она вырывалась, продолжая вопить на высокой, режущей слух ноте. Силой девчонка не уступала старухе. Казалось, что приходится бороться с мужчиной. Я стала катать ее по полу, заставляя прикасаться лицом и шеей к рассыпанной соли. Сашина кожа вся покрылась ожогами и потрескалась. Ведьма больше не была похожа на хорошенькую девочку.

— Убью! Все равно убью! — завизжала она, рывком высвободила руки и вцепилась мне в волосы.

Красивые светлые пряди, которыми я так горжусь, полетели клоками. Заорав от боли, я вскочила, оторвала Сашу от пола и, закинув на плечо, потащила к печке. Она брыкалась и выла, пыталась меня укусить, но я скинула ее с плеча и поднесла к открытому отверстию, пышущему жаром.

— Нет, не надо! — отчаянно по-девчоночьи заверещала Саша, когда я попыталась сунуть ее в печь ногами вперед, и уперлась ступнями в кирпичи по обеим сторонам от топки.

И тут же молниеносно повернула голову и укусила меня за уже укушенную руку. Я зарычала и ударила ее кулаком в затылок, одной рукой схватила за одежду на спине, другой за волосы и ткнула в топку головой.

— Будешь ты у меня Ивашкой под простоквашкой! — выкрикнула я и впихнула Сашу в широкое отверстие топки.

В последний миг ведьма с невероятной силой попыталась вырваться обратно. Я схватила заслонку и закрыла, прижав тяжестью своего тела. Изнутри по металлической пластине грохнул отчаянный стук. Дикий вопль утонул в гудящем пламени.

Еще минуту я не могла успокоить дыхание. Наконец, я поняла, что вокруг стало тихо. Я отступила от печи. Внутри трещал огонь. Я остервенело пнула заслонку ногой.

— Жанна д, Арк долбанная!

Выйдя в сени, я прошла мимо старого мутного зеркала, прислоненного к стене, и увидела там свое отражение. Грязная одежда забрызгана кровью, лицо исцарапано, волосы торчат во все стороны, глаза невменяемые. Баба-Яга!

Когда я, Сима, Артем Воробьев с мелкими девчонками гурьбой вывалились на крыльцо проклятого дома, весь мир показался другой планетой. Солнце разогнало туман в лесу, ветер стих, забрав с собой тревожное перешептывание деревьев. Тишь да гладь, божья благодать.

— Спасибо за солонку, — сказала я Воробьеву, — Очень пригодилась.

На свету Сима осмотрела мое поцарапанное лицо.

— Надо рану промыть. Может быть столбняк.

— Это после, — возразила я, — Сначала закончить дело.

— Поискать лопату? — сказала Сима, вспомнив, что я рассказывала об уничтожении останков ведьм.

— Сегодня обойдемся, — я так устала, что при мысли о копании могил и вбивании колов меня шатало; я повернулась к Артему, — Ты ведь сам дорогу найдешь? Веди девчонок, подождете нас у машины. И охраняй ее, как честь любимой девушки.

— А вы что останетесь тут одни? — забеспокоился Воробьев.

— Надо погреться костерком, — объяснила я, красноречиво оглядев дом, — Не стоит девчушкам смотреть еще и на это.

— Пожалуй, — согласился Артем, — Но вам точно не надо помочь?

— Канистру с бензином принеси, — усмехнулась я, — У тебя здорово получается.

— Я сделаю, — сказала Сима, когда журналист с четырьмя девочками скрылся за зыбкой стеной осинника, — А ты отдохни.

Я присела на пенек, пока она ходила вокруг дома, поливая все углы бензином. Когда кольцо пламени окружило бревенчатые стены, в моем кармане запрыгал телефон. Я взяла трубку, думая, что это Артем.