Капитан эту роль выполнял действительно блестяще. Причем он иногда, благодаря непоседливости своей натуры, схватывался сам что-нибудь делать, уча бестолкового столяра или обойщика, и бередил ещё не зажившую рану, а потом лежал, закрыв глаза, и стонал.

Нина с выражением страдания и боли смотрела на него, стоя перед ним с ватой и бинтами, так как она сама делала ему перевязки. Причем поверх платья надевала ослепительно чистый больничный халат.

Аркадий Ливенцов, женившийся летом на Марусе Левашовой, сестре Ирины, пробыл с молодой женой только три недели и уехал в свой полк, который, ожидая очереди, разместился в одном из тыловых городов.

Город стоял на высоком берегу реки, за которой далеко расстилались луга. Посередине немощёной площади, засорённой базарным сеном и навозом, возвышался пятиглавый собор с резными крестами и цепями на них. Тянулись длинные каменные ряды, в арках которых сидели торговки, продававшие иголки, ленты и пуговицы. Тут же на углу стоял двухэтажный трактир с фонарём у ворот. В нижнем каменном этаже в окнах виднелись извозчичьи кафтаны и затылки, остриженные в скобку, а рядом с трактиром стояла гостиница уездного стиля модерн с размытыми дождём лепными украшениями, состряпанными на скорую руку местными штукатурами.

По воскресеньям на базаре лежали пирамиды арбузов, стояли рядами телеги с капустой, огурцами, и воздух был насыщен осенним запахом лука, укропа и тмина.

Аркадий Ливенцов, представившись начальству и получив комнату в квартире уездного казначея, в первый же свободный день объехал город на своём тонконогом, сером в яблоках Звездочёте.

Проезжая мимо бульвара, Аркадий оглянулся на двух девушек, которые шли по аллее в одном с ним направлении. Девушки тоже посмотрели на него. Он нарочно пришпорил и разгорячил лошадь, которая, переменив спокойный шаг, стала вскидывать передние ноги, повертываться боком и танцевать, роняя с удил пену.

Девушки, остановившись на повороте аллеи, смотрели ему вслед. Он улыбнулся им и поскакал дальше по мягкой земле сбоку мостовой, раскидывая комки грязи, которые высоко взлетали из-под задних подкованных копыт лошади.

Потом повернул к гостинице и опять пустил лошадь, приседая в такт движению на мягко скрипящей коже седла.

Аркадий держался прямо на седле, видимо любуясь своей красивой фигурой, с офицерскими погонами и кокардой на фуражке, и предоставляя возможность любоваться собой кому угодно.

Он остановил лошадь у белых каменных ворот между гостиницей и трактиром, на грязном дворе которого со столбами навеса виднелись задки извозчичьих пролёток.

Денщик замедлил выбежать на его окрик, и, когда он наконец показался, Аркадий, сидя на лошади, поджав злобно губы, вытянул его стеком по плечу.

— Слушай, когда зовут, сволочь! — сказал он и спрыгнул с лошади на свои упругие, в рейтузах, ноги.

На подъезде гостиницы показались две дамы. Одна была жена командира, полная сорокалетняя женщина с вечным багровым румянцем на щеках. Другая — её младшая сестра, свежая, румяная девушка, тоже, видимо, склонная к полноте.

Аркадий приложил руку к козырьку, щелкнул шпорами и с милой, шаловливой улыбкой красивого балованного ребёнка приложился к ручке жены командира.

— Первая красивая женщина, которую я сегодня вижу, — это вы, значит, у меня будет хороший день, — сказал он.

— Ну, ну, вы, вероятно, успели увидеть и ещё кого-нибудь.

— Марья Георгиевна, я только что женился! — с шутливым ужасом сказал Аркадий, при каждом слове успевая взглянуть на красневшую от этих взглядов сестру командирши.

— Вам, я думаю, это нисколько не помешает.

Аркадий, как бы не отрекаясь, скромно потупился.

— Ну, идите, идите.

В зале ресторана с буфетом и стойкой, с большим столом посередине и маленькими столиками у окон, выходивших на площадь, уже сидели собравшиеся к обеду офицеры.

Среди выхоленных и спокойно-надменных штабных в большом количестве выделялись робкие и неловкие прапорщики из разночинцев, которые неуверенно входили в зал.

Зал этот, с выкрашенными в масляную краску стенами и широкими подоконниками, видел на своем веку до сих пор только купцов, сидевших за пузатыми чайниками, да мелкопоместных дворян, приезжавших на конскую ярмарку, заходивших сюда выпить с дороги водки и съесть холодной осетрины под хреном или заливного поросёнка, а то и метнуть банк в дальней комнатке, озарённой только двумя тусклыми свечами.

Поэтому теперь официанты с грязными салфетками под мышкой и испуганным и растерянным видом бросались от одного столика к другому, в первый раз видя перед собой такое многочисленное и блестящее общество офицеров.

Одни из них уже сидели за столиками, согнув под острым углом колени в рейтузах, другие подходили выпить рюмку водки у стойки буфета. Там, всё уменьшаясь, в ряд были расставлены рюмки всевозможных размеров и стояли под стеклянными и проволочными колпаками закуски всех родов. А услужливый буфетчик с густыми усами угодливо и торопливо наливал указанный сорт водки.