Аркадий с презрительно сжатыми губами, придерживая шпагу, проходил между сидевшими прапорщиками, не удостаивая взглядом ни одного из них, но, увидев у стойки широкоплечего, приземистого офицера, дружески хлопнул его по плечу. Тот, расплескав подносимую ко рту рюмку, раздражённо оглянулся.

— Фу, чёрт, это ты…

— Сядем здесь, — сказал Аркадий, выбрав место в углу под искусственной пальмой, где висела картина в дешёвой золочёной раме, изображавшая румяный зимний закат в лесу.

Но сейчас же на его лице установилось надменное выражение. За соседним столом сидели два прапорщика. У одного из них, носившего очки, были длинные, зачёсанные назад волосы, очевидно, намоченные при умыванье простой водой. Он, подпёрши щеку рукой, читал книгу в ожидании обеда.

Он изредка поднимая глаза от книги и спокойно отвечал на вопросы своего товарища, молоденького мальчика со светлыми волосами и юношеским румянцем во всю щёку.

Официанты, очевидно, считали неважными этих двух офицеров и все пробегали мимо них, кидаясь на зов других офицеров. А им только бросали по дороге обычное «сию минуту!».

Молоденький прапорщик краснел, возмущался и в то же время проявлял нерешительность, свойственную новичкам. Он ограничивался больше негодующими замечаниями, обращёнными к товарищу, чем решительными действиями в отношении официантов.

Старший же его товарищ продолжал с невозмутимым видом читать. Во всей его фигуре было какое-то необычайное самоутверждение и спокойствие.

Когда им подали наконец обед, он переложил книгу налево и, скосив на неё глаза, стал есть суп.

— Какое хамство!.. — сказал громко Аркадий, взявшись за спинку своего стула и собираясь сесть.

Его приятель, уже успевший сесть за стол и запихнуть салфетку за борт кителя, удивлённо поднял брови, не понимая, к чему относится восклицание Аркадия.

— Что? Где?… — спросил он.

Аркадий, не отвечая и стоя спиной к офицеру с книгой, движением глаз указал в его сторону приятелю. Потом сел за стол. Но глаза его против воли приковывались к лицу этого прапорщика с зачёсанными назад волосами. Он, видимо, раздражал его, как человек чуждого, низшего класса. Ему всё в нём было противно: и то, что он читает за столом, и то, что у него какой-то независимый вид, в то время как он не умеет даже обращаться с салфеткой, которую, не развёртывая, положил к себе на колени.

Молоденький прапорщик заметил бросаемые в их сторону взгляды. Он то краснел, то бледнел.

— А здесь есть хорошенькие девочки и женщины, — сказал Аркадий, говоря намеренно громко, с очевидной целью быть услышанным за соседним столом. — Поживём тут, отчего не сделать честь чиновникам, землемерам и судейским, воспользовавшись их жёнами и дочерьми.

Молоденький прапорщик вспыхнул и сжал губы, а старший даже не взглянул в сторону Аркадия, говорившего пошлости.

Он кончил обедать, подозвал официанта, расплатился и, захватив книгу, вышел со своим спутником.

— Ой, не могу! — сказал Аркадий, отвалившись на спинку стула и бессильно бросив по сторонам руки. — Ненавижу этих субъектов. Зачем испоганили все полки? — набрали кухаркиных детей. Обошлись бы и без них. Нет, ты обратил внимание: он настолько серьёзен, что даже за обедом читает. Он «размышляет»… И мало того, что он размышляет, он будет ещё рассуждать. Это землемер-то!

— А может быть, он не землемер, — заметил собеседник Аркадия, вставляя в янтарный мундштук папиросу. Он закурил и, щёлкнув большим и средним пальцем в сторону стоявшего у притолки официанта, издал губами звук «пст».

Официант мгновенно подбежал.

— Почему тебе непременно кажется, что он землемер, может быть, и не землемер? — повторил он, бросив на стол двадцатипятирублёвую бумажку.

— Ну, я не знаю, кто. Одним словом, его фамилия Дмитрий Черняк… Это, по-твоему, граф, или князь, или барон? Барон Черняк… Звучит?…

— Сегодня вечером ты где?

— Сам не знаю.

— Говорят, казначейша твоя — интересный экземплярчик?…

— А чёрт её знает. Муж её старый гриб с просиженными штанами, а она загадочная уездная мадонна, всегда с опущенными глазами и предлинными ресницами.

— Так это самый хлеб! — воскликнул, рассмеявшись, спутник Аркадия, когда они выходили из ресторана. — Пойдём пройдёмся.

— Нет, ты знаешь, — сказал Аркадий, — я бы таких субъектов, землемеров этих, или прямо направлял под пули, или отсылал куда подальше.

— Да что он тебе дался?

— Голову даю на отсечение, что он социалист какой-нибудь. По роже видно. А этот слюнявый галчонок — обожающий его ученик.

Проходя через площадь, они столкнулись с двумя дамами. Сзади дам шли двое мужчин в судейских фуражках с зелёными околышами и кокардами. Вероятно, их мужья.