Издав что-то вроде недовольного ворчания, Антонио Перес поднялся:

— Ты прав, Хуан. У реки прохладнее.

Двое старших братьев хотели было составить компанию Хуану и отцу, но Антонио Перес велел им оставаться дома, а сам вместе с младшим сыном отправился к реке, над которой уже сгущались вечерние сумерки. Подойдя к воде, отец спросил:

— Скажи, Хуан, что тебе известно о Рикардо?

— Мне? — невинным голосом переспросил тот. — Ничегошеньки мне не известно!

— Тогда зачем ты позвал меня сюда? Разве не для того, чтобы избежать расспросов соседа?

— Я думал только о прохладе, — буркнул Хуан.

И тут вдруг Антонио Перес сказал очень серьезно, при этом ни капельки не повысив голоса:

— Хуан, я не думал, что у меня сын — лжец. Ради святого, в честь которого ты назван, расскажи мне всю правду о Рикардо!

Хуан издал слабый стон, но тут же понял, что выдал себя, и стал лихорадочно соображать, что ответить.

— Отец! — воскликнул он. — Ради всего святого, не задавай мне вопросов! Оставим Рикардо в покое, пусть он идет своей дорогой. Ты все равно не сможешь заставить его измениться. Могу сказать тебе только одно: он по-прежнему любит нас.

После недолгого молчания Антонио Перес всплеснул руками, затем обхватил ими голову, однако подавил в себе возглас отчаяния и просто тихо произнес:

— Рикардо встал на дурной путь. Расскажи мне все, что знаешь!

И Хуан, не в силах больше сопротивляться отцу, сообщил, что знал и о чем имел основания догадываться.

Попросив у Гуадальвы время на размышление, Рикардо прямиком отправился к доктору за советом.

Скрестив руки на груди, Клаусон спокойно выслушал его, потом сказал:

— Этот парень что-то задумал.

— Да, задумал, — согласился юноша.

— Сейчас не говори ничего, только отвечай на мои вопросы, — велел доктор. — На сколько лет он выглядит?

— Кто? Гуадальва?

— Конечно он. А кто же еще?

— На вид ему около сорока пяти.

— Высокий?

— Ну, где-то моего роста.

— И на лице у него шрам?

— Да.

— Настоящий?

— Что значит настоящий? Думаю, да.

— Ты еще слишком молод, — устало проговорил доктор. — А голос у него какой?

— Глубокий, густой, но довольно приятный.

— Значит, густой и низкий?

— Да.

— А не показалось ли тебе, что голос у него несколько нарочитый?

— Так вы знаете его?! — воскликнул Рикардо.

Доктор вздохнул:

— Кажется, да. Знать-то знаю, да только вот не ведаю, что нам с ним делать! — Он помолчал, затем воскликнул: — Стало быть, пятьдесят тысяч долларов!

— Это не так уж и много, — заметил Рикардо.

— Это для тебя не так много, — проворчал Клаусон. — А для меня так сумма значительная. Кроме того, опасно, что это может быть только началом. Эти деньги лишь раззадорят его. И он снова заявится к тебе. Попробуй тогда ему не дать! Я попытаюсь поговорить с ним. Но как бы мне хотелось, чтобы Бенн был здесь!

— Так, может, послать за ним?

— Не надо, хотя он, конечно, приехал бы, если у него нет других срочных дел. А скажи, ты договорился, чтобы Гуадальва мог остаться в доме?

— Да. Это было нетрудно. Мисс Рейнджер сказала, что рада видеть старинного друга моей семьи.

Доктор улыбнулся:

— Я смотрю, у тебя появляется азарт, Рикардо. Тебе, кажется, начинает нравиться эта игра.

— Наши шансы уменьшаются, вот почему мне это все больше и больше нравится, — пояснил Рикардо. И, помолчав, спросил: — А можно мне пойти сегодня вечером с вами погулять?

— Нет, останешься дома, — приказал доктор. — Будешь ужинать с будущей родней.

Ужин прошел просто чудесно. Гуадальва был сама любезность. Он шутил и много рассказывал о жизни в Мексике, о семье Манкос. Этот человек обладал поистине неисчерпаемым запасом увлекательных и забавных историй, способных развеселить даже чопорную и грубоватую Теодору Рейнджер. После ужина ее муж уединился с гостем и, судя по всему, засыпал его вопросами, которые, как мог догадываться Рикардо, касались в основном его персоны.

Потом он вместе с Мод Рейнджер, ее тетушкой и дядюшкой уселись на веранде и долго любовались закатом, горами, упирающимися прямо в небо. Они почти не разговаривали, лишь изредка Рикардо ловил на себе мимолетный взгляд девушки, отчего сердце его всякий раз подпрыгивало в груди как дикий мустанг.

Чета Рейнджер рано удалилась на покой. Когда они ушли, Мод тихо спросила:

— Ну и как вам нравятся наши дикие края? Мне кажется, вы должны полюбить их, ведь вы выросли в таких же.

— Конечно, — ответил Рикардо, правда, не слишком бодрым голосом.