— Лежите спокойно, генерал, — приказал командир отделения. — Вы арестованы. При попытке оказать сопротивление будете убиты.

— Ты не смеешь арестовывать меня, идиот! Я — офицер литовской армии! Это моя страна!

— Делайте, что вам приказывают, генерал.

— Нет!

Понадобилось несколько человек, чтобы справиться с сильным генералом, и наконец омоновцам удалось вырвать у него пистолет. Один из солдат наступил коленом на шею Пальсикаса и прижал его голову к асфальту, так что, пока генералу заворачивали руки за спину и надевали наручники, он мог видеть только окровавленное, обезглавленное тело Колгинова, лежавшее в нескольких метрах. Из груди Пальсикаса вырвался громкий, животный крик ярости и отчаяния. Один из омоновцев стукнул его прикладом автомата по затылку, и Пальсикас погрузился в темную бездну.

Сморгонь, авиабаза сухопутных войск,

север Республики Беларусь,

7 апреля, 18.40 по минскому времени.

Генерал-лейтенант Вощанка подумал, что они выглядят очень, очень невзрачно. Возможно он ожидал увидеть их сверкающе-голубыми, какими видел в зарубежных научно-фантастических фильмах, или, по крайней мере, похожими на артиллерийские снаряды или боеголовки ракет — конусообразные, с заостренным носом, с кольцами установки взрывателя, стабилизаторами, двигателями и всем таким прочим. Но вместо этого три представленных для его обозрения объекта выглядели, как автомобильные коробки передач, с конусообразными фитингами, соединенными с цилиндрическими деталями, к которым крепились трубки и рычаги. У генерала мелькнула озорная мысль, не забрать ли их домой и не поставить ли на своей машине, вместо того чтобы устанавливать их на ракетах стоимостью пять миллионов рублей.

— Это самые странные боеголовки, которые мне только приходилось видеть, — заметил скептически Вощанка, обращаясь к генералу Габовичу. — Не очень-то смертоносными они выглядят.

— Смертоносными? — Габович ошарашенно посмотрел на генерала. Неужели этот старикан настолько наивен... — Генерал, они не только смертоносны, они все стирают с лица земли. Боеголовка «Физикоуса» КР-11 — это просто произведение искусства в области термоядерных боеголовок. Это совершенно автономная боеголовка, станция наведения и взрывной механизм в сверхкомпактной упаковке. Так что нет необходимости иметь на ракетах отдельные системы наведения и подрыва, нужна только хорошая система координации между боеголовкой и системой управления полетом.

Словно мясник, пытающийся продать сомнительный кусок мяса, или торговец автомобилями, старающийся сбыть румынскую тачку, Габович ласково погладил одну из боеголовок и стал объяснять:

— Станция наведения находится в задней части, значит, она будет расположена вблизи центра тяжести ракеты. Этот кольцевой лазерный гироскоп способен почти мгновенно осуществлять горизонтирование и грубую настройку на север... Вы можете гнать тягач с пусковой установкой сотни километров по самой плохой дороге, установить тягач с работающим двигателем на неровной поверхности, но в течение шестидесяти секунд гироскоп непременно настроится на север. Он может выдерживать перегрузку в 40g и другие экстремальные условия, а питается от химических батарей, не требующих обслуживания и замены. Инерционно-измерительной системе нужно всего две минуты состояния покоя, чтобы закончить тонкую настройку боеголовки перед запуском.

Габович видел, что еще не убедил Вощанку. «Старый болван», — подумал он и продолжил:

— Сама боеголовка расположена в центральной части. Она представляет собой устройство типа «деление-синтез-деление» мощностью десять килотонн. КР-11 — одна из самых компактных и самая эффективная боеголовка подобного типа. Здесь взрывное устройство, содержащее плутоний-239, окружено дейтериевым сердечником, и все это находится внутри заряда урана-235. Начальный, направленный внутрь взрыв плутония вызывает реакцию деления, в процессе которой горит дейтериевое топливо, в результате чего возникает обширная реакция ядерного синтеза, сгорает урановая оболочка и возникает длительная реакция деления...

Вощанка небрежно махнул рукой.

— Я не понимаю и половины из того, о чем вы говорите, Габович, — с раздражением бросил он. — Можете вы объяснить это словами, понятными старому вояке?

— Разумеется, генерал, — снисходительным тоном произнес Габович. Вощанка был так же глуп, как те идиоты-литовцы, которых белорусский генерал расстрелял позавчера возле «Физикоуса». — В результате получается взрыв, равный по мощности тем, что уничтожили Хиросиму и Нагасаки. И все это заключено в контейнере, который вы запросто можете взять и унести с собой. Если вы запрограммируете наземный взрыв, то огненный шар достигнет примерно двух километров в диаметре, и все исчезнет с лица земли. Останется только то, что глубоко под землей и при этом сильно защищено. А при взрыве на высоте пять тысяч метров будет уничтожено все на земле в диаметре пяти километров.

— А как насчет радиактивных осадков? — проворчал Вощанка.

— Осадки не такая уж большая проблема, как вам кажется, — небрежно бросил Габович. — Мощность этого оружия относительно невелика, оно не предназначено для «вгрызания в землю», поэтому при воздушном взрыве на большой высоте осадки будут минимальными. А при наземном взрыве осадки распространятся в радиусе примерно двадцати — тридцати километров — в зависимости от ветра и погоды.

— Тридцать километров! Да территория Литвы всего триста километров в ширину!

— Что ж, конечно, любое применение ядерного оружия должно быть тщательно и разумно спланировано. Но в любом случае всего через два дня радиоактивность резко снижается и по территории вполне можно передвигаться в защитных костюмах и респираторах. — Габович, указав на стоящий рядом тягач, добавил: — В этом тягаче для вас приготовлено пятьсот комплектов костюмов, защищающих одновременно от радиации, химического и биологического заражения. И еще специальные маски. Все это изготовлено в «Физикоусе» из литовских материалов. Мы продолжаем производить такие костюмы и маски, но я уверен, что у вас на складах полно старых советских защитных комплектов. А спустя две недели после взрыва солдаты даже без защиты смогут ограниченное время находиться на зараженной территории.