Возмущение, всю ночь клокотавшее в Тамсин, прорвало, как нарыв.

— Ты что, круглый идиот? Невинным кокетством тут и не пахло; она у тебя под носом брачные игры устроила. Наверняка трахаются сейчас как мартовские коты!

Карл расхохотался.

— Только не обижайся, но ты паранойей не страдаешь? Это все вино и кокаин.

— Может, выйдем и посмотрим? — заорала Тамсин.

— Ради бога, сядь и не смеши меня. Если ты не доверяешь своему приятелю, это не значит…

— При чем тут Рик?! Я твоей гребаной подружке не доверяю! Всю ночь его окучивала, паучиха жирная!

— Да ты свихнулась, девочка. Нежнее, добрее и вернее Шиобан я никого не встречал. Страшная штука — ревность, правда? Нужно доверять своему партнеру.

Хладнокровный, снисходительный тон Карла только подлил масла в огонь.

— Ну ладно, напросился! Я все ей выложу! Она у меня получит. Она все узнает! О тебе! Мне есть что ей рассказать. — Глаза Тамсин сверкали, как у разъяренной кошки. — Кто бы читал нотации… — она ткнула в Карла пальцем, — о доверии партнеру! Лицемер недоделанный! Какого хрена я должна кому-то поверять, когда кругом одни брехуны вроде тебя? Изменники, двуличные гадины с членом вместо мозгов, которые трахают все, что движется!

«Ну я и дубина. Не допер, к чему дело идет, а должен был».

— Да-да! Думал, с Шери у тебя все шито-крыто, никто не заметил? За дураков нас держишь? Шери сама мне рассказала, со всеми гнусными подробностями. И про аборт не забыла — как от тебя залетела и избавилась от твоего ребенка. С чего ты решил, что Шиобан другая? С чего решил, что я поверю, будто Рик другой? Весь мир на этом держится, задница ты самодовольная. Секс — двигатель прогресса! Секс, секс, секс! Шиобан нужен секс, тебе нужен секс, Рику и всем остальным нужен секс. Доверять никому нельзя, так что нечего обвинять меня в паранойе и корчить тут святошу. Ты такой же святой, как и любой из вас. Протри глаза, член ходячий: твоя подружка захотела трахнуть моего приятеля, и пока ты тут передо мной хвост распускаешь, они наверняка уже вовсю сосутся. — Лицо Тамсин перекосило от обиды и злобы. — А если еще и нет, то только об этом и мечтают!

Карл откинулся на спинку дивана и остановил на Тамсин задумчивый взгляд. Он был по-прежнему спокоен.

— Должен признаться, что шантаж меня не привлекает, — начал он, — так что лучше назовем это сделкой, о'кей? Итак, если у тебя появится хотя бы желание рассказать Шиобан о Шери, я как-нибудь за ланчем поведаю Рику кое-что, о чем ты, похоже, умолчала.

— Ха! — Тамсин смахнула слезы со щеки. — А что тебе, собственно, известно? Одни сплетни. Ты ничего не докажешь.

— Ладно, не делай из меня дурака. О твоих выходках все знали. Тем двум французам до того по душе пришелся ваш тройной бутерброд, что они не смогли удержать язык за зубами. Впрочем, я не собираюсь вдаваться в детали. Сделка же — ты помнишь, что речь идет о сделке? — меня вполне устраивает. Ты молчишь — и я молчу. Если умираешь от беспокойства — сходи сама и посмотри, только будь готова к тому, что выставишь себя на посмешище. А доверие, чтоб ты знала, к поведению других людей отношения не имеет, оно либо есть вот здесь… — он постучал пальцем по лбу, —либо его нет. Можешь сколько угодно называть самообманом или самодовольством то, что я зову доверием и счастьем. На мой взгляд, нет иного способа прожить жизнь с достоинством и сохранить рассудок.

Тамсин не нашлась с ответом.

— Похоже, беседа не заладилась, — добавил Карл. — Пойду-ка я спать. Очень сожалею, что мы с тобой… слегка повздорили. Перебрали, наверное, да и ночь была длинной. Не возражаешь утром начать с нуля?

Хмуро уставившись в пол, Тамсин пожала плечами.

Карл протянул ей руку; она пожала ее с вялым безразличием.

— Будь что будет, Тамсин. Выкинь все из головы и как следует выспись.

В сопровождении Розанны, все это время проспавшей у камина, Карл поднялся к себе, а Тамсин свернулась калачиком на диване с твердым намерением выплакать глаза от обиды и тревоги. Однако алкоголь и кокаин взяли свое, и уже через минуту она провалилась в сон.

Тамсин не слышала возвращения Рика с Шиобан и не проснулась, даже когда Рик поднял ее с дивана и отнес в их комнату.

Одна за другой погасли лампы, зашумела вода в туалетах, скрипнули половицы, и дом затих.

Весь затих — если не считать легкого шелеста ленты в позабытом на камине, усердно работающем магнитофоне.

Ральф проснулся в холодном поту, вынырнув из очередного тревожного сна. Странное дело: кошмары ему снились редко, спал он всегда глубоко и безмятежно. Попробовал вспомнить детали — не вышло, но что-то же его разбудило? Будильник? Точно, оживший радиобудильник плевался музыкой из другого конца спальни. Какого черта?.. Вот скотство, сам ведь поставил на… полвосьмого? Спятил. Ральф выдернул из-под головы жидкую подушку и накрыл ухо в попытке избавиться от треклятой музыки, а заодно и от пронырливого солнечного луча, который нашел щелку между шторами. Спросонья не распознав мелодию, он только сейчас, когда сон нехотя уполз, разобрал знакомые слова песни: «Сказал бы, что люблю, да только ни к чему. Хотел бы с Джесси быть, да только…»

Ну ни хрена себе. Ральф стащил подушку, приподнялся на руках и сел, мотая головой. В полвосьмого утра он на все сто согласен с Риком Спрингфилдом — денек начинался отвратно.

С трудом отказавшись от уютного тепла пледа, Ральф поплелся к радио. Где выключается эта хреновина? Он выдернул вилку из розетки и посидел немного на корточках, вслушиваясь в блаженную тишину.

Что происходит? Раз в жизни включил будильник, и тот разбудил его песенкой «Джесси»! Определенно кто-то там, наверху, озаботился его судьбой.

Что его, собственно, дернуло просыпаться в такую рань? Ах да, конечно, — студия! Сегодня он намерен отправиться в студию. А зачем? Вспомнил о призвании художника? Просто захотелось? Не сказал бы. Джемм… Джемм посоветовала. Так и есть, Джемм посоветовала пойти в студию.

Он и пообещал — чего не ляпнешь, чтобы доставить ей радость. Так и сказал — ты, мол, права. Завтра же и пойду, с утра пораньше.

— Только не ради меня, — предупредила Джемм. — Ты пойдешь ради самого себя. Обещаешь?