— Обещаю.

Вот и сидит теперь на полу в дикую рань пятницы — замерзший, обалдевший, невыспавшийся — и изумляется сам себе до чертиков. «Для себя? Да нет, я делаю это для тебя, Джемм, чтобы ты мной гордилась, чтобы подстегнуть твой интерес ко мне».

Почему бы не стать ее протеже, раз ей так хочется; почему не изобразить страдающего художника, если это повернет ее лицом к Ральфу, спиной к Смиту? Кто такой Смит? По сути — всего лишь клерк, чопорный зануда.

Ральф поднялся, прошел к окну и раздвинул шторы. Вспомнив наконец, кому обязан ранним подъемом, он был готов по-новому встретить новый день. И какой чудесный день! Повезло с погодой. Возьмет велосипед и прокатится до студии — проветрит легкие, как говаривала мать.

Он выудил спортивные трусы из груды одежды на полу, натянул и протопал по коридору к туалету, напевая под нос песенку про Джесси.

— Не знала, что ты из фанатов Рика Спрингфилда.

— Чт-то? — Ральф от неожиданности дернулся. Из спальни Смита появилась Джемм в старой футболке соседа, едва прикрывающей… надо думать, трусики. Кудри взлохмачены, лицо со сна розовое, губы припухли. Мультяшный мышонок, да и только.

— Ну? — Джемм зевнула. — И как тебе подъем в половине восьмого? Жуть, верно?

Не такая уж и жуть, если можешь полюбоваться заспанной Джемм в футболке, обтягивающей груди и дразнящей обещаниями всяческих «если». К примеру, если Джемм самый чуток нагнется — ему откроется пара сантиметров ее груди, а если… если вздумает потянуться со сна, то подол футболки поползет вверх и… о-о-о боже. Ральф отвел взгляд от ее ног.

— Мрак, — согласился он.

— Так и знала, что тебе не помешает моральная поддержка, вот и встала раньше времени. Оцени усилия.

— Господи, Джемм, зачем? Это вовсе не обязательно, но мне приятно. Очень мило с твоей стороны.

Встала раньше ради него!!! Вылезла из постели Смита — ради него! Ура!

— Пойдешь в ванную?

— Нет, ты первый. А я ради такого случая приготовлю завтрак. Только на минутку заскочу в туалет.

— Да-да, конечно, я подожду.

Ральф посторонился. Джемм шмыгнула в туалет, мимолетно задев его грудью. Приятелю в трусах хватило, чтобы ожить и беззастенчиво высунуть нос в ширинку. Черт. Ральф спешно вернул его на место, застегнул пуговицу и застыл в позе футболиста перед штрафным.

— Твоя очередь.

Джемм ускользнула на кухню. Ральф проводил взглядом маленькую фигурку в футболке, край которой подрагивал при каждом шаге в миллиметре от… У-уф! Выдохнув наконец в первый раз с того момента, как Джемм протиснулась мимо, Ральф закрыл за собой дверь ванной.

До чего же приятно представлять, как Джемм в коротенькой футболочке возится на кухне с его завтраком. Ральф весело улыбнулся. Его акции растут день ото дня. Прошло уже две недели с безумного вечера обжорства перцами чили, и Ральф успел за это время понять, что его тяга к Джемм — больше, чем страсть, зависть или ревность. Это любовь, и он не собирался упускать свой шанс. Такое чувство не должно просочиться как песок сквозь пальцы. А значит — нужно действовать медленно и осторожно.

Следуя внезапно пробудившемуся интересу к делам Смита, начиная с проблем на работе и заканчивая отдыхом по выходным, Ральф исподтишка выведывал, когда того не будет дома, а сам готовился к общению наедине с Джемм. Купил пару новых рубашек и даже выстирал джинсы, полгода дожидавшиеся этого праздника. Он стал постоянным покупателем на Норткоут-роуд, откуда приносил домой цветы — пионы, разумеется, — и регулярно подгадывал к ее приходу картину «Ральф, любовно составляющий букет для Джемм». Даже несколько раз собственноручно готовил ужин, а на почве пристрастия к острому между ними сложилось нечто вроде тайного сговора.

«Не пропусти ресторанчик в Эрлсфилд (Бэйсуотер, Брик-лейн). Ничего острее их блюд не пробовала». Или: «Представляешь, в Асде теперь тоже продают „тайских птичек“!» Ральфу как-то удалось раздобыть на Норткоут-роуд семена перца чили, которые они вместе с Джемм торжественно посадили, по очереди поливали и, как новоиспеченные родители, переживали за каждый проклюнувшийся росток.

Прогресс был налицо, и развитие событий радовало Ральфа, поскольку не только сближало его с Джемм, но и убирало с дороги Смита — любителя пресного печеночного паштета и всякой сливочной гадости с миндалем. Мелочь, конечно, но для Ральфа — весьма действенное приспособление для расшатывания фундамента фальшивого родства Смита и Джемм. Словом, все шло хорошо. И вдруг на тебе — всплыла проблема искусства.

Джемм подняла ее вчера вечером, за поливкой ростков чили.

— Не надумал взяться за кисть, Ральф?

— Зачем? — отозвался он рассеянно, решив, что речь идет о покраске стен в гостиной.

— То есть как? Кисть. Холст. Студия. Ты — художник, — громко и внятно произнесла Джемм, как будто обращалась к недоумку из специнтерната.

— Нет. А что, должен?

— Ты никому ничего не должен, мне просто показалось, что это случилось.

— Почему?

— Не знаю. Ты изменился, стал более… более целеустремленным, что ли. Более живым. Я даже гадала, не встретил ли ты кого, — добавила она, игриво ткнув Ральфа пальцем в ребра.