— Вы тут составляли заговоры, не так ли? — начал Лащинский.

— Мы?! — вскричал старый моряк, делая негодующее лицо.

— Да, вы. Я ведь слышал, как вы говорили…

— Это правда, мы говорили, но только о луне, решая вопрос, правда ли, что на ней изображены пара глаз, нос и рот…

— Будет тебе балагурить, моряк, — прервал с досадой Лащинский. — Не время дурачиться… Вы задумали поджечь галеру? Да? Сознайтесь…

— Значит, вы подслушали! — с тревогой спросил лейтенант.

— Да, я ясно слышал ваши последние слова… Но не пугайтесь, пожалуйста: ваше намерение вполне совпадает с моим…

— Как! Разве и вы… — начал было Перпиньяно, но Лащинский перебил его.

— Да, и я решил поджечь галеру и уже условился об этом с герцогиней, — сказал он. — У вас, Никола, кажется есть трут и кремни? Да?

— Есть-то есть. Но…

— Ну, вот и отлично. Вполне одобряю ваш замысел. Выйдя отсюда, я вновь запру вас сверху, а ночью приду и опять открою люк.

— Постойте, синьор, — вмешался неугомонный старый моряк, сильно недоверявший поляку. — Кто или что поручиться за вашу честность по отношению к нам? Может быть, вы только хотите подвести нас под турецкие кривые сабли, чтобы услужить своим новым господам? Чем вы докажете противное?

— Если бы я хотел вам зла, то мог бы сделать это, не приходя сюда. Стоило бы мне только привести кого-нибудь сюда послушать вашу беседу, и делу был бы конец, — возразил Лащинский. — Но я хочу не убивать вас, а, напротив, спасти от смерти, угрожающей вам. Даю вам в этом честное слово.

— Раз вы даете слово помочь нам, мы готовы на какую угодно отчаянную выходку, лишь бы спасти герцогиню и ее жениха, — ответил за всех Перпиньяно.

— Следовательно, вы согласны действовать заодно со мной?

— Да, синьор, Лащинский.

— Позвольте, господа, — вмешался Никола. — А как теперь ветер? — обратился он к Лащинскому.

— Так слаб, что галера идет не больше двух узлов в час,

— ответил поляк.

— Так что мы придем на рейд.

— Не ранее утра, если ветер вдруг не усилится.

— На каком мы теперь от него расстоянии?

— Да приблизительно милях в сорока.

— Этих сведений мне достаточно.

— Тебе достаточно, а мне нет, — снова заговорил Стаке.

— Я хочу еще знать, есть ли стража в кубрике?

— Должно быть, нет, потому что я ее не видел, — сказал Лащинский.

— А где находится склад парусов и других запасных предметов? Можете вы мне это сказать?

— Могу, я все разузнал: склад этот находится в носовой части, возле большой каюты.

Старик вздрогнул.

— Но ведь тогда мы сожжем герцогиню, если подложим огонь в этом месте! — воскликнул он.

— Нет, герцогиня будет возле своего жениха, на другом конце галеры, — возразил Лащинский. — Я все это уже предусмотрел. Можете спокойно поджечь все запасные предметы, дедушка Стаке. Никто ничего не заметит, пока огонь не пробьется наружу. И будьте уверены, что в нужное время ваш люк будет отперт… Ну, пока до свидания.

С этими словами поляк повернулся к своим собеседникам спиной и, не торопясь, поднялся по лесенке вверх, где задвинул над люком железный болт.

— Синьор, вы доверяете этому ренегату? — спросил старый шкипер венецианца, когда Эль-Кадур вернулся на свое место, не имея больше надобности стоять на часах.

— Мне кажется, что на этот раз он не обманывает, — сказал Перпиньяно. — Почем знать, может быть, в его душу проникло раскаяние…

Спустя полчаса после этой беседы двое слуг в сопровождении четырех флотских солдат, вооруженных кривыми саблями и пистолетами с зажженными фитилями, принесли пленникам ужин, состоявший из куска солонины, оливкового масла и черного хлеба.

Когда ужин был окончен, Перпиньяно предложил своим сотоварищам заснуть немного, чтобы в свое время быть вполне бодрыми. Все были согласны, что его совет хорош, и улеглись, как попало, на полу, подложив под головы верхнюю одежду. Не прошло и нескольких минут, как вся компания, укачиваемая мерным ходом корабля, уже крепко спала, несмотря на удручавшие ее заботы.

Первым после нескольких часов сна проснулся дедушка Стаке. Вокруг было совершенно темно, как в могиле.

— Ах, черт возьми, сколько же времени мы продрыхли! — вскричал он, сразу вскакивая на ноги. — Вставайте, сони, а не то проспите и свободу, и жизнь! — продолжал он, расталкивая товарищей.

— Вы все готовы? — спросил Перпиньяно пленников.

— Все, все! — послышалось в ответ.

— Ну, так идем.

Ощупью, держась друг за друга, пленники осторожно взобрались по трапу. Дедушка Стаке был впереди, уверяя, что видит в темноте не хуже, чем днем. Толкнув люк, старик убедился, что он поднимается так же свободно, как в первый раз, когда они так неожиданно столкнулись в этом месте с поляком.

— Ишь ты, — ворчал старик, — должно быть, этот польский медведь и в самом деле раскаялся, и черт лишился своей добычи.