Раджин зашипела, шерсть на загривке встала дыбом. Рейн откинул голову и закричал от душераздирающей муки.

Стены запылали.

Трость полоснула ее по спине, заставив отступить еще дальше, в темную дыру подвала.

– Мадемуазель. Больше так не делайте.

– Тогда выпустите меня отсюда, черт побери. – Микаэла зажмурилась от боли, потом взглянула на своего мучителя.

– Леди не пристало так выражаться.

Девушка плюнула ему в лицо. Он медленно вытерся, затем поднял руку для удара, но Микаэла смотрела ему в глаза, гордо вздернув подбородок, и его рука опустилась.

– Не провоцируй меня, дорогая, с синяками ты мне не нужна. – Вежливая улыбка стала хищной. – И живой ты мне тогда не будешь нужна. – Из рукава в его ладонь скользнул нож, он молниеносным движением вскинул руку, ласково погладив серебристым лезвием по ее щеке. Микаэла отпрянула, ударившись о кровать. Утонченный и элегантный в своем темно-сером костюме, он стоял всего в ярде от нее и источал зло.

– Ты не сможешь убежать, – улыбнулся он и спрятал нож. Она дважды пыталась, но ей удавалось подняться только на один этаж, зато каждый раз она получала несколько хорошо рассчитанных ударов, следы которых мог увидеть только любовник.

– Попробуешь снова – и она умрет. – Его мрачный взгляд остановился на скорчившейся в углу оборванной девочке.

Микаэла восприняла его угрозу всерьез. Жан-Пьер уже доказал, что выполняет их. Диане не больше тринадцати, она была худа, как бродячая собака, коротко подстриженные белокурые волосы свалялись. Пока Микаэла сидела здесь – она не могла сказать, сколько прошло времени с тех пор, когда ее схватили на улице, – девочка не произнесла ни слова.

Микаэла кивнула.

– Превосходно. Веди себя прилично, и тебе будет разрешено подняться наверх.

– Сгораю от нетерпения.

В ответ зловещая улыбка, и желудок у нее сжался, грозя извергнуть корочку хлеба, которую она съела утром. Жан-Пьер стряхнул воображаемую пылинку с камзола и направился к лестнице. «Стук его трости будет преследовать меня до конца дней», – подумала Микаэла и села на кровать, потревожив полчища клопов. Она вскочила, но, поняв бессмысленность стояния на болевших ногах, аккуратно примостилась на соломенный тюфяк и попыталась вспомнить, как попала в это место.

Она убегала от солдат, рядом остановилась карета, на миг она поверила, что карета увезет ее от тех, кто несколько дней охотился на нее, затем платок у рта, запах миндаля и темнота.

Проснулась она уже здесь.

– Диана, все в порядке?

Девочка кивнула, затравленно посматривая в темные углы подвала.

Головная боль вытолкнула ее из темноты небытия, она почувствовала приторный запах духов и сморщилась, пытаясь вспомнить, что произошло. Во рту у нее пересохло, а когда Микаэла хотела поднять руку, чтобы потереть слезящиеся глаза, ей это не удалось. Запястья были привязаны к спинке кровати.

Она тотчас пришла в себя. Под ней мягчайшая перина, вверху пышные складки шелка, ярко-розовые, отливавшие золотом. Это определенно не подвал. Микаэла повернула голову. Хотя раньше ей не приходилось видеть ничего подобного, она поняла, где оказалась. Просторный дамский будуар, ширма, два трюмо, комод, несколько стульев, у камина диван, а сама она лежала на огромной кровати с шелковыми подушками и бархатным покрывалом.

Господи, так вот для чего ее похитили!

О предназначении целого набора кожаных ремешков и ошейников, разбросанных у кровати, Микаэле даже не хотелось думать.

Она попыталась сесть, но шелковый шнур держал крепко. Тем не менее она не оставляла попыток освободиться. «Не смей думать об этом, иначе сойдешь с ума», – приказала она себе. Головная боль не давала сосредоточиться. Микаэла осторожно приподнялась, стараясь ослабить путы. Движение всколыхнуло боль во всем теле, напомнившую ей о том, что тут хоть и роскошная, но тюрьма и пахло здесь как в подвале.

В дверь постучали, и вошла женщина в красивом платье из серебристой тафты.

– Пора бы тебе очнуться.

– Как я сюда попала? – хрипло спросила Микаэла.

– Так же, как и большинство из нас, – печально усмехнулась молодая женщина. – Схватили на улице. Это не… здесь не слишком уж плохая жизнь. Я сплю на шелке и атласе и ем сколько хочу.

– Я помню только…

– Провал, черный как ночь – так это было?

– Немедленно развяжите меня!

– Если будешь чего-то требовать, нарвешься на побои. Да и не в том ты положении, чтобы требовать. – Она внимательно оглядела разорванное платье и лицо Микаэлы. – Что ты сделала, чтобы… э… настолько разозлить Жан-Пьера?