– Брэнди, ни слова больше! – крикнул Дуглас Риджли, но сержант прижал дуло к его шее.

– Милая, – сказал Кристиан, – отдай мне пистолеты.

– Не давите на нее, – прошипел Рейн.

– Брэндис, дорогая, положи их, – попросил лейтенант, сжав кулаки.

Она начала поддаваться, и Риджли бросился вперед. Девушка выстрелила, он упал на колени, его лицо выражало крайнее удивление, а она с не меньшим удивлением смотрела, как он сползает на грязный пол. Брэндис медленно подняла голову, взглянула на замерших мужчин и выстрелила себе в висок.

Застонав, Кристиан отвернулся.

Рейн посмотрел на девушку и закрыл глаза.

– Джентльмены. – В комнату вошли судья и лорд Генри, сопровождаемые Темплом.

Сэр Генри старался не глядеть на умершую.

– Примите мои глубочайшие извинения, мистер Монтгомери, – сказал он. – Смею заверить, что полное возмещение убытков…

Ледяной взгляд Рейна был настолько выразителен, что он попятился.

– Мне ничего от вас не нужно. Ни от вас, ни от Англии. Только оставьте меня в покое.

Рейн повернулся к графу и обнял его за плечи.

– Боже мой, она была так застенчива и мила, – растерянно пробормотал тот.

– Они ее обманывали, Кристиан.

Тем временем сержант прикрыл тело девушки старым одеялом, и Рейн невольно задержал взгляд на ее ногах, затем посмотрел на ноги Риджли. По спине у него побежали мурашки. Он наклонился, провел рукой по хорошо выделанной коже, попытался разобрать инициалы, но стертые буквы не поддавались расшифровке.

– Чьи это сапоги?

Кристиан моргнул и оторвал взгляд от своей подопечной.

– Мои. Я отдал их конюхам.

– Когда?

– Месяц назад или раньше. – Граф нахмурился. – Вероятно, она отдала их Риджли?

– Вероятно.

Рейн направился к лошади и, не дожидаясь Расти и Темпла, поскакал домой. К жене.

Горизонт заливало оранжево-красное зарево, столб белого дыма вздымался в небо, словно большой кулак, пытающийся наказать за что-то ночь. Огонь пожирал его дом: языки пламени, похожие на когти, раздирающие живую плоть, лизали стены. Рейн на ходу соскочил с коня и побежал к ступенькам, а испуганное животное метнулось прочь от огня и дыма.

Снаружи никого не было. Дверь заперта.

Он ударил в нее плечом, затем они с Расти вдвоем разбили толстый английский дуб, и на них обрушилась волна пламени и обжигающего воздуха. Рейн позвал Микаэлу.

– Иди туда! – сказал он, махнув в сторону коридора. Расти, прикрывая от дыма рот и нос рукой, двинулся внутрь, к нему хотел присоединиться вбежавший в дом Темпл.

– Вынеси его наружу, – сказал Рейн, указывая на Фади, который лежал возле лестницы. – Обойди дом и посмотри, можно ли войти через кухню!

Темпл взвалил убитого на спину и нырнул в объятую пламенем дверь, а Рейн бросился в кабинет, молясь, чтобы Микаэла оказалась там. Сердце замирало в груди, легкие готовы были разорваться при каждом вдохе, он яростно переворачивал горящую мебель, боясь, что за следующим предметом может оказаться тело жены.

– Микаэла! – кричал он, пока не охрип.

Потом наткнулся на что-то мягкое, с трудом разбросал мусор и нашел Микаэлу, скорчившуюся под письменным столом. Рейн подхватил жену на руки и бросился сквозь огонь прочь из дома. Пламя обжигало спину, он споткнулся, упал и покатился по земле, крепко прижав жену к себе в попытке защитить.

Он уложил ее на спину, откинул ей волосы с лица. Она не дышала.

– Микаэла! Ради Бога, пожалуйста, не надо! Пожалуйста, любимая, прошу тебя! – Рейн тряхнул жену, ее голова бессильно свесилась набок. – Микаэла! Черт побери, женщина, неужели ты хочешь и теперь отвергнуть меня!

Он прижался губами к ее рту, вдыхая в нее воздух и силы. «Вернись, любимая, вернись ко мне, дыши», – заклинал Рейн.

Она выгнулась, зашлась в приступе кашля и перевернулась на бок.

– Господи, я думал, ты умерла. – Прижав к груди, он стал покачивать ее, гладить по голове.

– Именно это и произойдет, – задыхаясь, ответила Микаэла, – если ты не перестанешь меня душить.

Она сделала глубокий вдох, ее безмятежное выражение сразу напомнило Рейну о том, какой безжизненной она была всего несколько секунд назад.

– Ты до смерти испугала меня.

Микаэла посмотрела на него, и что-то болезненно сжалось у нее в груди. Его лицо почернело от сажи, на волосах лежал белый пепел, но взгляд был ясным и внимательным, словно Рейн пытался найти в ней какие-то изменения.