Нет, никогда не мешает держать ухо востро насчет всяких там чужаков, особенно здесь, на стадионе в Медоубэнке, где он тренировал молодежную сборную Шотландии, — самый цвет, и каждый мечтает достичь той планки, за которой маячит чемпионский титул. Джимми снова бросил взгляд на незнакомца. Подтянут, в форме, но если мечтал о чемпионстве, давно уже надо было исключить курево.

Когда тренировка подходила к концу и юные атлеты принялись натягивать тренировочные костюмы, Джимми заметил, как незнакомец встал и исчез на лестнице. Когда пару минут спустя он появился снова на краю поля, тем самым давая понять, что пришел по официальному поводу, Джимми почувствовал, как мышцы шеи у него слегка расслабились — оказывается, до того они были напряжены. Старость наступает, грустно подумал Джимми. Раньше он так тонко чувствовал свое тело, что ни один нерв в нем не мог дернуться без его ведома.

Прежде чем он успел двинуться следом за вспотевшими спортсменами в раздевалку, незнакомец сделал шаг ему навстречу и помахал удостоверением. Проделано это было столь молниеносно, что Джимми, конечно, не успел разглядеть, к какому именно подразделению тот принадлежал, но что это было за удостоверение, он понял.

— Детектив-констебль Джексон, — представился незнакомец. — Простите, что беспокою вас на работе, но мне бы очень помогло, если бы у вас нашлось полчаса.

Джимми неодобрительно поцокал языком, его лицо борзой собаки еще больше вытянулось от неудовольствия.

— Мои ребята наркотиками не балуются, — сказал он, — я тренирую чистую команду, это все знают.

Леон тряхнул головой, улыбнулся:

— Ваша команда тут ни при чем. Я хочу, чтобы вы рассказали мне об одной давнишней истории. Вот и все.

В его манере не было и следа той развязности, какую он проявлял, общаясь со своими товарищами в подразделении.

— Что за давнишняя история?

Леон заметил, как Джимми проводил взглядом своих учеников, и понял, что тренеру хочется еще что-то им сказать. Он поспешно добавил:

— Вам не о чем беспокоиться, честное слово. Послушайте, по дороге сюда я заметил тут поблизости сносную забегаловку. Почему бы нам не посидеть там, когда вы с ними закончите, и не поболтать?

— Ладно, договорились, — проворчал Джимми.

Через полчаса он уже сидел напротив Леона за чашкой чая и тарелкой, где громоздились кондитерские шедевры, благодаря которым Шотландия и получила свое прозвище Сладкой страны. Лютый, наверно, тренер, думал Леон, глядя, как маленький человек расправляется с белым шариком, обсыпанным кокосовой крошкой. Все известные Леону спортсмены, достигшие вершин в метании копья, были здоровенными парнями, широкими в плечах, с мощными бедрами. Джимми Линден, напротив, напоминал средневекового аскета или классический тип бегуна на длинные дистанции: сплошные жилы и кости, зато играючи пересекают финишную линию на марафонах: взгляд устремлен вперед, вид такой, как будто единственное, чего он желает в жизни, — это одолеть очередные сорок километров.

— Так в чем дело? — осведомился Джимми, доставая из рукава футболки чистый носовой платок с монограммой и вытирая им губы с неожиданным изяществом.

— По некоторым причинам — вы сами поймете, что я имею в виду, — я не могу вдаваться в подробности. Мы расследуем дело, корни которого, возможно, нужно искать в далеком прошлом. Я думал, вы могли бы дать мне некоторые ориентиры.

— О каких ориентирах речь? Если в чем я и разбираюсь немного, так только в спорте, сынок.

Леон кивнул, наблюдая, как на его глазах с тарелки исчезла меренга.

— Сейчас я бы хотел попросить вас вернуться назад лет на двенадцать, если не больше.

— Когда я еще на юге тренировал? До того, как вернулся сюда?

— Да. Вы тогда работали с Джеко Вэнсом.

По лицу Джимми пробежала тень. Наклонив голову к плечу, он спросил:

— Вы ведь не хотите сказать, что кто-то облил Джеко грязью и теперь надеется, что это сойдет ему с рук? — В светло-голубых глазах мелькнуло веселье.

Леон подмигнул:

— Я вам ничего не говорил, мистер Линден.

— Джимми, сынок, все называют меня Джимми. Так значит, Джеко Вэнс, да? И что вы хотите, чтобы я рассказал вам о чудо-мальчике?

— Все, что сможете припомнить.

— Сколько времени у вас в запасе?

Леон улыбнулся с легким оттенком горечи. Он не забыл, что привело его в Эдинбург.

— Столько, сколько понадобится, Джимми.

— Дайте подумать. Первенство Британии для мальчиков младше пятнадцати лет он выиграл, когда ему было всего тринадцать. Я тогда тренировал национальную сборную и лишь только приметил его бросок, то сразу сказал, что он — наша надежда взять первое за последние тридцать лет олимпийское золото. — Он покачал головой. — И я не ошибся. Бедняга. Никому не пожелаешь смотреть по телевизору Олимпиаду, на которой должен был блистать, а вместо медали учиться пользоваться протезом.

Леон прекрасно понял недосказанное: «никому, даже Джеко Вэнсу».

— У него не было мысли участвовать в играх для инвалидов?

В ответ Джимми только хмыкнул:

— Джеко? Для него это значило бы признать, что он инвалид.

— Итак, вы стали его тренером, когда ему было тринадцать?

— Именно. Он был трудяга, нужно отдать ему должное. Ему повезло, они жили в Лондоне — так он познакомился со мной, и все, что нужно, было к его услугам. И уж он постарался, нечего сказать. Я частенько спрашивал его, есть ли у него вообще дом?