– Что день, то хуже! Ума не приложим! Эка притча какая!.. Не то здоров, не то болен. Сидит все, повесив голову, молчит и на свет белый не смотрит: ну словно в воду опущенный; все ему не по нраву. Вот хоть я, чего уже не делаю, чтоб поразвеселить его, нашего батюшку, – ничто не в угоду; а уж трудов-то моих сколько!..

– Да, – прервал Всеслав, не будучи в силах скрывать долее своего отвращения, – что и говорить! И труды-то твои такие почетные! Диво только, что у тебя до сих пор голова цела, а плечам-то порядком, чай, достается.

Ключник нахмурил брови; румяные его щеки побелели от досады; он хотел что-то сказать, но Всеслав пустился вскачь по дороге и выехал в предместие.

– Ах ты молокосос! – вскричал Вышата, когда уверился, что княжеский отрок не может уже слышать слов его. – Смотри, пожалуй!.. Видишь какой прыткий!.. Добро ты, разбойник!.. Разве только не заведешься никогда невестою, а то узнаешь, каково обижать княжеского ключника Вышату. Э, да он говорил, что сегодня в полночь… Ну, так и есть!.. Чему быть, кроме свидания с какой ни есть красавицей!.. Постой же, вот мы тебя соследим, полуночник! И если твой сердечный дружок не отправится на житье в Предиславино, так пусть я захлебнусь первым глотком меда, который стану пить на твоей свадьбе!

После ясного дня наступил тихий вечер, и солнце закатилось, когда в одной из многочисленных пристроек дворца княжеского, в просторном и светлом тереме, собрались вокруг накрытого стола человек тридцать ратных людей: отроков, гридней, сокольничих и других ближних слуг Владимировых. В переднем конце стола оставлено было почетное место для того, кто должен был представлять Услада: по левую его сторону величался, развалясь на скамье, наш старый знакомый Фрелаф; по правую сидел Простен. Весь стол был покрыт яствами; янтарный мед шипел в высоких кубках и выливался белою пеною через края глубоких братин; но пирующие сидели и стояли молча, не принимались за роскошную трапезу, и на всех лицах изображалось нетерпеливое ожидание.

– Что за диковина? – сказал наконец Простен. – Да что он, сквозь землю, что ль, провалился? Вот уж солнышко село, а его все нет как нет.

– Да и Стемид еще не приходил, – сказал один молодой сокольничий.

– В самом деле, – прервал Фрелаф, привставая и окинув взглядом все общество, – его точно нет. Я думал, что он сидит вон там, на конце стола. А слыхали ли вы, братцы, поговорку, – продолжал он, выправляясь и разглаживая свои усы, – «семеро одного не ждут», а нас человек тридцать; так, кажется, нам можно и двух не дожидаться.

– Ага, заговорил и ты, Фрелаф! – сказал Остромир, один из десятников великокняжеской дружины. – А я уж думал, что у тебя язык отнялся: ведь ты помолчать не любишь.

– Да что, братец, хоть кого зло возьмет. Чем мы хуже этого Всеслава?.. Мальчишка, ус еще не пробился, а ломается как будто невесть кто! Изволь его дожидаться!

– Видно, что-нибудь задержало, – сказал Простен. – Как быть, подождем; уж если мы выбрали его в Услады, так делать нечего.

– Да что вам дался этот Всеслав? – подхватил варяг. – Молодцов, что ль, у нас не стало? Наладили одно да одно: он, дескать, всех пригожее! Эко диво! Большая похвальба для нашего брата витязя! Уж коли пошло на то, так вам бы лучше выбрать в Услады какую-нибудь киевскую молодицу, чем этого неженку, у которого в щеках девичий румянец, а в голове бабий разум!..

– Да в руках-то брат, у него не веретено, – прервал Простен.

– Веретено? – вскричал Фрелаф. – Что за веретено?.. Какое веретено?

– Какое? Вестимо какое!.. Он только что с лица-то и походит на красную девушку, а в ратном деле такой молодец, что и сказать нельзя.

– Да, да! – возразил Фрелаф, оправясь от своего замешательства. – У вас все в диковинку! Вот как у нас, так этакими молодцами хоть море пруди. Не правда ли, Якун? – продолжал Фрелаф, обращаясь к одному варяжскому витязю.

– Нет, брат, – сказал Якун, – Всеслав – удалой детина, и кабы он был наш брат, варяг, так я не постыдился бы идти под его стягом, даром что у меня усы уже седеют, а у него еще не показывались.

– Под его стягом! – повторил Фрелаф. – Да по мне, лучше век меча не вынимать из ножен…

– Не ровен меч, храбрый витязь Фрелаф, – сказал кто-то позади варяга, иной поневоле из ножен не вынешь, – стыдно показать.

Фрелаф обернулся: позади его стоял Стемид.

– Так ли, товарищ? – продолжал стремянный, ударив по плечу варяга. – Ну что ж ты онемел? Небось мы сошлись пировать, а не драться: так никто твоего меча не увидит. Что пугать понапрасну добрых людей!

Огромные усы Фрелафа зашевелились; он хотел что-то сказать, но вдруг стиснул зубы, и красный нос его запылал, как раскаленное железо: неумолимый Стемид пораспахнул свой кафтан, и конец расписного веретена поразил взоры несчастного варяга.

– Насилу тебя дождались! – сказал Простен Стемиду. – Ну что Всеслав?

– Сейчас будет. Он просит вас не выбирать его в Услады.

– Как так?

– Да вот и он: говорите с ним сами.

– Что ты, братец? – вскричал Простен, идя навстречу к входящему Всеславу. – Неужели в самом деле ты не хочешь быть нашим Усладом?