– Оставь его, Стемид! – сказал вполголоса Всеслав. – Разве не видишь, что он хмелен?

– Что ты, братец! Теперь-то с ним и подраться: в другое время его ничем не подзадоришь. Ну что ж ты, могучий богатырь, выходи!

– Выходи, Фрелаф! – закричали все гости.

Но бедный варяг не в силах был пошевелиться: тот же крепкий мед, от которого он чувствовал в себе необычайную отвагу, подкосил ему ноги; он приподнялся со скамьи, закачался, ударился об стену затылком и сел опять на прежнее место.

– Ты не стоишь, молокосос, – сказал он, принимаясь за кубок, – чтоб я марал о тебя мой булатный меч. Говори, говори! – продолжал он, вылив большую часть меда на свои огромные усы. – Болтай, мальчишка! Забавляй честную беседу!.. Да полно, брат, двоиться-то! Знаем мы эти штуки! Ведь ты кудесник, гусляр, скоморох!

– А что, в самом деле, – прервал Стемид, – не мешало бы нам залучить сюда какого-нибудь гусляра; здесь некому нас и позабавить: храбрый-то Фрелаф скоро языком не пошевелит, а из нас никто и песенки спеть порядком не умеет. Э, постой-ка!

В эту минуту на улице запел кто-то звучным и приятным голосом:

– Так точно, это он! – вскричал Стемид, выбегая вон из терема. – Погодите, товарищи, будет и нам потеха!

– В кого еще он там воззрился? – пробормотал Фрелаф. – Мальчишка! На кифарах [98] бы ему играть, а не с мечом ходить, проклятому зубоскалу!..

– И, Фрелаф, – сказал Всеслав, – не стыдно ли тебе за шутку сердиться? Ну чем он тебя обидел?

– Еще бы обидел!.. Нет, брат, не досталось обижать орла приморского ни ясному соколу, ни белому кречету; так этой ли вороне разнокрылой обидеть меня, молодца! Дай-ка, брат Простен, эту флягу с вином!.. Не хочется только себя срамить, а то посажу на одну ладонь, да другой прихлопну, так и поминай, как звали!

– Ну что, братец! – прервал Простен. – Нынче день Усладов: ссориться не должно.

– Да что мне за дело до вашего Услада! – закричал Фрелаф, расхрабрясь не на шутку. – Я и знать-то его не хочу! А уж коли на то пошло, так проучу же этого буянишку! Хотите ли ребята, я сей же миг при вас сверну ему шею, исковеркаю, в бараний рог согну… узлом завяжу… хотите ли? Ну, счастлив ты, – продолжал вполголоса варяг, увидя входящего Стемида, – благодари богов, что мне вставать-то не хочется… Подлей-ка мне еще медку, Простен!.. Да погоди, погоди, разбойник!.. Не теперь, так завтра, не завтра, так когда-нибудь, а я уж с тобой переведаюсь!

– Ну что же ты? Войди! – закричал Стемид, обращаясь к дверям.

Человек небольшого роста, в смуром кафтане, вошел в терем и поклонился чинно на все четыре стороны.

– Что это за Полкан-богатырь? – вскричал с громким смехом Остромир. – Эка рожа!.. Ну, брат, красив ты!

– И красные девушки то же говорят, добрый молодец, – прервал вновь пришедший, искривив рот и прищурив глаза.

– Прошу любить и жаловать! – сказал Стемид. – Этот парень задушевный мой приятель. Хоть он и не в такой чести, как наш вещий Соловушко Будимирович, а пропоет и проиграет на кифарах, право, не хуже его. Что хотите: сказочку ли сказать, песенку ли сложить – на все горазд. Да, чай, и вы слыхали о нем: его зовут Торопом.

– Эка образина! – пробормотал Фрелаф. – А голова-то, голова – словно добрый чан!

– Какова ни есть, молодец, – прервал Тороп, – а покрепче твоей буйной головушки держится на плечах.

– Что, что? – заревел охриплым голосом варяг. – Ах ты тмутараканский болван! Да разве я пьян?..

– Полно, Фрелаф, – сказал Простен, – пей и молчи! А ты, Тороп, чего хочешь: вина или меду?

– И вина хлебнем, господин честной, и от меду не откажемся, – отвечал Тороп с низким поклоном. – Прикажи поднести, так мы станем пить, а хозяину слава. Веселого пиру, молодцы, легкого похмелья! – продолжал он, выпивая чару вина, которую подал ему один из слуг. – Вам бы веселиться, а нам крошки подбирать!

– Так точно, – шепнул Всеслав Стемиду, – я не ошибаюсь: это тот самый прохожий, который нынче повстречался со мною в лесу.

– Статься может.

– Но почему он меня знает?

– Э, брат, да он такой пройдоха, что всю подноготную знает. Ну-ка, Торопушка, повесели нас!

– Что поволите, батюшка? Рады потешать вашу милость. Прикажите сказочку сказать, а там, пожалуй, и песенку спою. Да не в угоду ли вам будет, я расскажу, что поделалось однажды с добрым молодцем в лесу, за горой Щековицею? Это было в Русалкин день, давным-давно, еще при князьях Аскольде и Дире.