— Гарантии…

— А мы тебе не гарантийная мастерская…

Договорить ему не довелось.

Со скрипом раскрылись ворота, на пороге с фонариком в руке — Летун.

— Пистолеты — на пол! Ручки — на затылок! Живо!

Амбал пригнулся, выбросил по направлении открытых ворот ручищу с собковским «диктатором». Брошенный Летуном нож воткнулся в его плечо. Главарь охнул, выронил пистолет и опустился на пол.

— Последний раз предупреждаю!

— А-а!

Один из юнцов дико заорал, прыгнул, стараясь достать Летуна пяткой.

Не получилось — второй нож пригвоздил его к стоящему в глубине гаража дощатому ящику. Черномазый не стал дожидаться своей очереди, бросился к воротам, оттолкнул опешившего Летуна и исчез в темноте.

— Ловок бандюга!

Летун развязал Собкова, так же ловко связал руки амбала и харкающего кровью его напарника. Доброжелательно похлопал их по спинам.

— Лечитесь, поправляйтесь… Сами виновны — говорил же: ручки — на башку, а вы… Вот и получили свое. Двигайте ходулями и больше не попадайтесь. Не помилую.

Налетчики согласно закивали. С опаской поглядывая на метателя ножей, поспешно ушли.

Александр бережно протер «диктатор», спрятал его под куртку. Только после этого занялся занемевшими руками. С облегчением понял: искать Щедрого и Доску ему не придется. Летун — тот человек, который ему нужен.

— Спасибо, друг. При случае расквитаюсь… Вот только спросить хочу: почему тебе приклеили странную кликуху? Бывший летчик, что ли?

— Нет, не летчик. Из-за ножичков, которые «летают».

Он распахнул легкую куртку. На изнанке в специально пришитой «обойме» набор тонких лезвий с плассмасовыми ручками. Два чехольчика — пустые, «летающие ножи» свое отработали. Летун пошарил по полу, нашел их, аккуратно протер и возвратил на место.

— Ловок! — похвалил киллер. — Как нашел гараж?

— Сторож подсказал. Он, хоть одноногий, но — хват. Ты пас какого-то парня, он — тебя. Увидел — накинули на шею петельку и покостылял в сторожку. Звонить ментам. Встретил меня. Остальное ясно.

Что— то не вяжется, подумал киллер, изобразив благодарную улыбку.

Слишко просто. В простоте всегда прячется опасность. Впрочем, окончательно расколоть чиновника еще будет время.

— Спасибо за выручку, — еще раз поблагодарил он. — Рад, что будем работать в одной упряжке, — помолчал и вдруг заговорил совсем другим тоном: сухим, не допускающим возражений. — Завтра дневным рейсом вылетаем на Дальний Восток. Встретимся утром, в десять… Годится?

— Да. Меня уже предупредили. Отпуск оформил — за свой счет. Недели хватит?

— Думаю, уложимся…

Очередной доклад Фломина состоялся поздно вечером.

— Как операция «Декамерон»?

Полковник с трудом удержался от насмешливой улыбки. Наседка — несомненный чемпион по части хитроумных пассажей. Типа высиживания «яиц». Но вот названия придумывает — хоть стой, хоть падай. Ну, какое, спрашивается, отношение имеет литературное произведение эпохи Ренессанса к планируемой ликвидации дальневосточного авторитета?

— Сегодня вылетели, — коротко проинформировал он. — Как и намечено планом.

— Кто именно?

— Пуля и Летун?

— Кажется, мы говорили о Грабе?

Фломин промолчал.

Генерал почувствовал неладное. Тяжелые веки слегка опустились. Будто стерли доброту и понимание. Пальцы правой руки, более похожие на сардельки, бесцельно прогулялись по клавиатуре компьютера, которым Рогов пользоваться так и не научился. Предпочитал карандаши и четвертушки картотеки.

— Что случилось?

— С Грабом пришлось распрощаться. Начал пьянствовать, хвастался связями с ФСБ. Догадывались мы и раньше, но решили не торопиться, проверить. Подтвердил Пуля. Каюсь, не успел вам доложить и получить «добро». Медлить было опасно. Ликвидировали.

Рогов недовольно засопел.

— Темнишь, Юрий Львович. От твоего кабинета до моего — пять минут ходу. Мог бы и забежать по столь важному делу.

— Вы ездили в Госдуму, потом — в Правительство, — не без иронии напомнил Фломин. Дескать, прогуливается начальник вместо того, чтобы заниматься делом. — Пришлось самому принимать решение…

— Все равно, впредь подобные вопросы прошу без меня не решать!

Вот это отстегал! Будто сплел из одного короткого предложения штук пять нагаек. Полковник резко поднялся со стула, принял стойку смирно.

— Слушаюсь!

Тяжелые веки приподнялись, глаза снова наполнились добротой.

— Извини, Юрий Львович, за резкость… Сам должен понимать… Надеюсь, все сделано чисто? Мне не придется ползать на коленях, просить вымарать из газет и телепередач некоторые… м-м… нежелательные моменты.