На первом котловане завершили монтаж фундаментов и принялись за блочные стены. Перекроем, и на очередь встанет обваловка.

Со дня на день ожидается прибытие группы спецмонтажников… Нет, нет, фронт работы им еще не создан, хотят проверить, принюхаться, изучить чертежи…

Уж не связано ли приглашение Малеева с предстоящим прибытием совершенно секретной папки чертежей? Ведь именно в это время можно ожидать активизации агентуры, которой общестроительный цикл работ — до лампочки. Главное — спецмонтаж…

Встретились мы с «особистом» не на конспиративной квартире, как обычно, — в одном из кабинетов штаба дивизии. В случае, если кто-нибудь случайно нас засечет, объяснение приготовлено: я зашел поговорить с дивизионным инженером о возможности переноса вспомогательного сооружения объекта на пять метров.

Правда, подобные вопросы обычно решаются с проектировщиками, но до них далеко, а командование дивизии — под боком. Им видней, объект эксплуатировать предстоит не московской проектной организации, а части, для которой он предназначен…

Аккуратно выложив перед собой стопку бумаги, майор пристроил сверху пару шариковых ручек, рядом положил футляр с фломастерами. Такое поведение — первый признак плохого настроения. Когда он в норме, небрежно швыряет на стол всю эту канцелярщину.

— Попало мне за тебя, Дима, — признался он, вздыхая. — Потребовали представить твои донесения, а у меня их, сам понимаешь, — раз, два и обчелся. Мы почти ничего не фиксировали на бумаге. Ну, и схлопотал выговор. Ладно, переживем…

Какой же я все-таки дурак! В Светкиной интерпретации — дурачок, в Оленькиной — глупый мальчишка. Забыл, что у нас всё оценивается по бумажкам. Входящие, исходящие, с грифом, без грифа… «Источник сообщает» «Циркуль информирует»… Вот и подвел майора!

Подумаешь, придумал себе «преступление против совести»! Я ведь не анонимку выдавать должен — вполне официальный документ, адресованный вполне официальной организации. И цель у бумажек благая: обезопасить секретный объект от вражеской агентуры.

Время изрядно поработало над моим сознанием. Унизительное слово «сексот» постепенно проходило чистку-мойку, переосмысливалось, перемонтировалось. Теперь оно не ассоциировалось с унизительными понятиями — «филер», «доносчик», «кляузник».

— Извините, Сергей Максимович — глупым я был. Давайте сейчас все напишу? — неожиданно предложил я, протягивая руку к стопке бумаги. — Все, начиная с первого дня…

Малеев улыбнулся. Да так светло и признательно, что у меня заныло сердце.

— С первого дня — не нужно. Как говорится, поезд ушел… Да ты не переживай, — пропищал он. — Я на часик отлучусь, а ты пиши о последних новостях. Желательно подробней. После побеседуем… Бумаги хватит? — пошутил он, не переставая улыбаться.

— Хватит…

Удивительно, но после того, как Малеев ушел, я не мог выдавить из себя ни слова. Сидел, уставившись на бумагу, вертел в руке ручку, мучился, вздыхал. Потом принялся рисовать чертиков с лицами Куркова, Сичкова, Сиюминуткина, Ваха, кладовщика. Получалось, похоже, очень, похоже. Лишь один образ мне никак не давался — образ Оленьки.

Почему? Видимо, она — единственный человек, имя которого оказалось не занесенным в список подозреваемых… Хотя… и здесь — большой вопросительный знак. Ведь мне так и не удалось выпытать у девушки «женский» секрет, связывающий ее с отцом и Гордеевой. А от этого зависит слишком многое.

Незаметно для самого себя я начал писать. Сначала едва двигая ручкой, потом ускорил ее бег по бумаге и не успевал заносить в донесение обгоняющие друг друга мысли. Решил излагать одни лишь голые факты — не получилось, не удержался от их расшифровки, привязывания все новых и новых версий.

Прочитает Малеев — обхохочется!

В конце концов, запутался. Нарисовал такое, что засмеялся сам… Вышло, что в гибели Гордеевой, с одной стороны, виновен Сережкин, с другой — Сичков, с третьей — кладовщик, с четвертой — неизвестный мужик, внешностью похожий то на Никифора Васильевича, то на Валеру.

Полная ересь! Нет, так относиться к ответственному заданию нельзя!

Переписал заново. Кое-как осилил смерть секретчицы. Осмыслил беседы с Сиюминуткиным и Вахом. Прошелся по непонятной заинтересованности Анохина. И — так далее….

Позаимствовал у майора красный фломастер, аккуратно подчеркнул заглавное предложение — Источник сообщает. Этим же цветом «поднял» подпись — Циркуль. Синим цветом «оформил» фамилии подозреваемых и «оправданных». Полюбовался своим творчеством. Маловато содержания, но внешняя форма — на высоте. Возвратился майор. Надел на мясистый нос массивные очки и принялся за чтение. Подчеркивал, разбрасывал по тексту вопросительные и восклицательные знаки. Попутно исправлял ошибки.

— Молодец! — похвалил он автора. — Знатно разворотил муравейник… Давай по традиции сгруппируем факты. Итак, Курков. Неизвестно сколько времени пропадал на Крайнем Севере. Получил там допуск. Возвратился к семье… 1 Вопросы: где точно работал на Севере? Почему Матрена Сидоровна до возвращения мужа не упоминала о нем? Если инструктор и мастер не выпивали в ночь убийства Гордеевой, то где они пропадали? Сидели у Куркова или…