— Можно я пойду к себе… Голова разболелась… — Как это, пойду? Гостя я буду провожать, что ли? Вроде, не по возрасту мне провожание… Молодые — к молодым, старики — к старикам. Ежели невтерпеж — глотни аспиринчику — боль пройдет…

Ольга послушно проглотила поданную отцом таблетку, пересела от стола к окошку, приникла к стеклу. Что она высматривает в темноте? О чем думает?

Настоящий домострой! Вот это вышколил инструктор семейство, — вот это — воинская дисциплина. Только не кричат: «Так точно! Никак нет!»

После продолжительного чаепития хозяин продемонстрировал гостю резные шкатулки, полочки, шкафчики. Попутно показал дочкино вязание. Я делал вид — увлечён образцами, задавал глупые вопросы: это ножичком, да?., .. А это — пилочкой?

Курков интеллигентно прятал ехидные ухмылки, разъяснял.

Часам к одиннадцати распрощались. Конечно, с радостью посидел бы еще часок, но — личный состав, разные проверки, инструктаж сторожей… Причины вышиты белыми нитками, грубыми стежками. Ни Курков, ни его семейство мне, похоже, не поверили, однако, посочувствовали. Служба — не работа, не увильнешь и не отдохнешь. На прощание Сергей Сергеевич подарил мне маленький кружевной ларец, Ольга — вышитую салфетку…

Прохладная ночь колдовала над нами, подмигивая звездами, нашептывая ветвями деревьев, колеблемых небольшим ветерком. В полумраке горбились сопки. Где-то за ними глухо рокотал морской прибой.

Короче говоря, обстановка — не для допросов. Признаться в любви, обнять подругу, жадно целовать ее податливые губы, ощущая ответное их движение — ради Бога, пожалуйста. А выпытывать, вертеться, изображать полнейшее равнодушие к ответам девушки — господи, до чего же противно!

Но я уже влез в шкуру сексота, дал подписку. Плюс к этому — если говорить честно — увлекся процессом расследования. Обратной дороги для тебя, старший лейтенант Васильков, не существует.

Как совместить два желания: объясниться девушке в любви и вынудить ее ответить на заранее подготовленные вопросы? Я не собираюсь обманывать Ольгу и… обманываю ее.

Мы уже покинули территорию подсобного хозяйства, молча шагали по полю. Оленька изредка вопросительно поглядывала на меня… Почему ты молчишь? Неужели тебе нечего сказать? Поройся в своей душе, поковыряйся в сердце — найдешь.

И я решился. Нет, не допрашивать, избави Бог, применить испытанный на Сережкине метод полуоткровенности, полускрытности. Сердце настойчиво подсказывало другое решение, но я заставил его умолкнуть. О любви после, признание не уйдет, Ольга должна меня понять и простить.

— Хочу спросить тебя… Не обидишься?

Несмотря на темноту, почувствовал — Оленька покраснела. Тихо, будто вокруг нас скопились любопытные люди, прошептала.

— Спрашивай…

— С одним условием, — заторопился я. Первое — ответишь правдиво, ничего не скрывая. Второе — не станешь спрашивать, зачем мне понадобилась эта информация. Третье — сегодняшняя наша беседа останется в тайне. Согласна?

Ольга, кажется, пришла в себя. Голос сделался твердым, жестким.

— В принципе согласна, а в деталях… Первое — я всегда говорю правду. Второе — отвечу так, как посчитаю нужным, полную откровенность не обещаю. Третье — секреты хранить умею…

Если раньше я то и дело сбивался с дружеского «ты» на официальное «вы», то сегодня полностью перешел на «ты». Ольга отвечала мне этим же. Мы вроде отбросили какую-то ширму, отгораживающую нас друг от друга. Может быть, эта легкость придала мне уверенность в том, что темнить девушка не будет.

Вопросы сформулированы заранее. Еще когда я шел в гости.

— Мне кажется, что в твоей семье… особые отношения… Будто в армии: командир приказывает, солдаты повинуются.

— Разве это плохо?

— Не то, что плохо — непривычно… Откуда это у вас?

— На первый твой вопрос отвечать отказываюсь. Просто не хочу. Отношения в нашей семье касаются только нас троих и никого больше!

Вот так тебе, новоявленный психолог! Мордой — в лужу! Ничем возразить я не могу — действительно, в каждой семье той законы… Не посвящать же девушку в причины, вынуждающие меня спрашивать!

— Извини. Поверь, я ничего плохого не думаю… Просто завидую Сергею Сергеевичу, — неуклюже вывернулся я. — Мне бы такую жену…

— Ты хочешь, чтобы я поверила в то, что ты в тридцать лет еще не женат? Неужели считаешь меня настолько глупой?

Разговор начинает принимать нежелательный поворот. Но от заданных Ольгой вопросов не уйти. Тем более, что в самые ближайшие дни мною запланирована еще одна встреча на совершенно другую тему…

— Я действительно не женат. Верить или не верить — твое дело… К тому же то, что я тебе только что сказал — не вопрос, а совсем иное.

— Жду вопросов.

Спросила — как оттолкнула. Дескать, я ожидала совсем не такого разговора, но если ты его затеял, перейдем на полную официальность… Или — расстанемся…