И я заспешил. Расставаться не хотелось, неизвестно, когда придется встретиться для официальной беседы во второй раз.

— Скажи, Оленька, что пообещала достать для твоего отца покойная Екатерина Анатольевна?

— Набор приспособлений для резьбы по дереву. Стамески, пилки, лобзики… Разве возбраняется?

Сразу видно — врет. Придумала на ходу… Но отругать за ложь, оскорбить — не могу. Оленька — есть Оленька…

— Мы договорились о полной откровенности…

— Почему ты решил, что я не откровенна?

Вторично — в лужу! Аж, брызги во все стороны! Если б она лгала — подобных вопросов не было бы… Значит, набор инструментов! А я, дурень, нафантазировал: копии с секретных чертежей… дубликаты ключей от «секретки»… сообщение резидента… Эх, Димка, Димка, заносит тебя на поворотах… Видел бы Малеев своего сексота — высек бы его, словно нашкодившего мальчишку.

— Ответ устраивает? — прошелестел в ночи ехидный смешок.

— Вполне… Скажи, в ночь убийства Гордеевой отец с Валерой выпивали?

Ольга остановилась. Носком сапожка начертила что-то на тропинке. Стерла. Мне показалось — колеблется, не знает, что ответить. Я тоже остановился. Пряча спичку в кулаке, прикурил. Подталкивать, повторяться не стану, пусть решает сама.

Девушка заговорила. Глухо, недовольно. Голос, обычно звонкий, осел.

— Отец вообще не пьет. Мама уже говорила об этом, да ты и сам убедился — даже наливку отстраняет… Пришла я после той ночи, когда мы с тобой расстались, а мама бутылки прячет в шкаф. Сергей Сергеевич с мастером сидят, пьют чай… Еще что тебя интересует?

Понятно… Вернее, ничего не понятно. Зачем было покупать водку? Чтобы в шкаф спрятать? Или… чтобы показать мне — выпивали, дескать. Ведь Курков в конторе тогда признался…

Но возвращаться к этому вопросу я не решился. Пусть Оленька думает — все для меня ясно.

У меня остался самый главный вопрос. Все предыдущие — разминка. Боялся — задам его первым, Ольга повернется и уйдет… Сейчас выхода нет, нужно решаться. Это для меня — будто прыжок с вышки в воду. Прыгнул, и назад хода нет, пусть даже знаешь: утонешь, разобьешься.

— Во сколько ушел Сичков?

— Они ушли вместе часов в двенадцать ночи. Сергей Сергеевич сказал: пойду, провожу гостя, не ждите, укладывайтесь…

— А когда Сергей Сергеевич возвратился?

— Я не могла уснуть — читала часов до двух ночи. Его еще не было. Уснула. Больше ничего не знаю…

Помолчали. Позади нас спало подсобное хозяйство. Впереди — сонно вздыхали березки, обнимая друг друга ветвями. Непроизвольно я обнял девушку за плечи, привлек к себе. Оленька не сопротивлялась, лишь предупредительно положила мне на грудь теплые ладошки. Одно дерзкое мое движение — резко оттолкнется и улетит к звездам. Попробуй, отыщи ее там.

Осторожно — не дай Бог спугнуть! — нашел девичьи гу6ы, несильно прижался к ним. Они вздрогнули и… раскрылись. Ладони легко скользнули по моей груди, и сошлись на затылке… Звезды, деревья, сопки, сумрачные силуэты домов — все это закружилось в хороводе и исчезло.

В мире царила одна Оленька!

Как обычно, проснулся рано. Лежал, крепко сомкнув веки, боясь спугнуть удивительно приятный сон. На тумбочке суматошно вскричал транзистор. Это Сережкин пытается разбудить заспавшегося прораба. Ничего у тебя, милый, не получится — в запасе еще около пятнадцати минут. И снится мне Оленька.

— Заболел? — ядовито спросил командир роты, стараясь стянуть с меня одеяло. — Или решил малость проволынить? Личный состав вкалывает, а прораб дремлет. Сюжет для «Крокодила».

— А почему командир роты не вместе с личным составом? — не открывая глаз, спросил я. — Это разве не сюжет?

— Нет. Учти, что командир роты уже на разводе побывал… Будешь подниматься либо позвать Джу?

— Помолчишь или прикажешь заткнуть рот портянкой? — не на шутку обозлился я, окончательно просыпаясь. — Шагай лучше к личному составу и обеспечь высокую производительность труда.

— Ладно, — легко согласился Сережкин. — Чайник на столе, каша — под полушубком. Восстанавливай потерянные ночью силы…

Благополучно увильнув от брошенного сапога, капитан с хохотом выскочил из сторожки.

В открытую дверь проскользнул Джу. Любовно порычал. В переводе это означало: пора подниматься, хозяин. Собака удивительно чувствует время, заменяет мне будильник… Действительно, пора подниматься. Но как же не хочется расставаться с Оленькой!

Делаю вид — сплю. Даже похрапываю. Джу осторожно стягивает с меня одеяло. Я по-прежнему не шевелюсь. В собачьем рычании появляются недовольные нотки. Потеряв терпение, собака прикасается мокрым носом к моему уху и оглушительно гавкает. От неожиданности я подпрыгиваю.